Книга Право одной ночи, страница 71 – Кая Вереск

Грачёв взвыл.

Он отшатнулся, схватившись за лицо, и кровь хлынула сквозь его толстые пальцы — яркая, почти чёрная в полумраке. Он ругался — грязно, визгливо, — и, споткнувшись о край ковра, грузно рухнул на пол. Голова его с глухим стуком ударилась об угол журнального столика, и он затих.

Дверь. Где дверь?

Я метнулась в коридор, не разбирая дороги, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами все плыло. Коридор. Поворот. Еще поворот. Этот дом был лабиринтом.

Я выскочила в холл, устремилась к входной двери, уже видела массивную ручку, снег за стеклом, — и в этот момент дверь распахнулась сама.

На пороге стояла женщина.

Высокая. Статная. В бордовом платье, безупречно сидящем по фигуре. Тёмные волосы собраны в низкий пучок, на шее — нитка чёрного жемчуга.

В полумраке холла ее лицо — красивое, но холодное, с острым оценивающим взглядом, — показалось мне смутно знакомым.

Алла — та самая хозяйка приёма, которой мы с Князем рассказывали выдуманную историю нашего знакомства.

— Куда же ты так торопишься? — произнесла она, и голос её прозвучал почти ласково, отчего сделалось ещё страшнее. — Вечер только начался.

Она подошла ближе, обходя распростёртое тело Грачёва с той брезгливой осторожностью, с какой обходят кучу мусора на тротуаре. Остановилась в паре шагов от меня.

— Что вам нужно?

— Что мне нужно? — Она остановилась, разглядывая меня с тем же странным, изучающим выражением, с каким разглядывала на приёме. — Справедливости, Тая. Той самой, которую ты так долго искала для своего отца.

У меня перехватило дыхание.

— Мой отец?

Алла склонила голову набок, разглядывая меня почти с сочувствием.

— Ты не поняла? Твой отец слишком много знал, — сказала она. — И слишком хотел предупредить своего драгоценного друга Игоря. Пришлось его остановить.

Внутри всё оборвалось.

— Это были вы, — прошептала я. — Это вы убили папу.

— Организовала, — поправила она. — Есть разница. Сама я, знаешь ли, крови не люблю.

— А Орлов?

— Орлов? — Она коротко рассмеялась — сухо, безрадостно. — Павел — человек сентиментальный. Он бы никогда не решился. Всё приходится делать самой. Подтолкнуть его к мысли, что Князь предал их дружбу. Убедить, что месть — единственный выход. Убрать свидетелей, которые могли помешать. Мужчины такие глупые. И Орлов, и этот, — она кивнула на Грачёва. Думают, что они управляют миром, а на самом деле — марионетки. Стоит дёрнуть за нужную ниточку — и они пляшут.

Она произнесла это буднично, как говорят о скучной деловой встрече, которую пришлось перенести на другой день, и от этого равнодушия у меня заледенело всё внутри.

— Зачем?

— Затем, что он был единственным, кого я по настоящему полюбила, — произнесла она, и голос дрогнул, впервые срываясь с той ледяной отстранённости, что она носила как броню. — Пятнадцать лет назад он одним словом перечеркнул всю мою жизнь. И знаешь, что самое чудовищное? Я не смогла разлюбить. Ни через год. Ни через десять. Каждую его улыбку на приёме, каждую его новую женщину я проживала как личную казнь — и с каждым разом всё яснее понимала: если он не может быть моим, пусть у него вообще ничего не останется. Я думала о нём каждый день — просыпалась с этим и засыпала с этим, годами вынашивала каждый следующий шаг: как лишить его друзей, репутации, покоя. А он жил всё это время, даже не подозревая, через что я прошла. И вот, когда я была так близко к тому, чтобы наконец забрать у него всё, появилась ты. Обычная, ничем не примечательная девчонка — а он смотрит на тебя так, как я всю жизнь мечтала, чтобы он смотрел на меня.