Книга Право одной ночи, страница 60 – Кая Вереск

— И с тех пор вы…

— С тех пор я делаю всё, чтобы он почувствовал хоть малую часть того, что чувствовал я, — сказал Орлов, и в его глазах вспыхнуло что-то по-настоящему тёмное. — Годами. По крупицам. Срываю сделки, подкупаю нужных людей, распускаю слухи в нужных кругах — всё, что могло замедлить его, лишить покоя, напомнить, что за всё приходится платить.

Я смотрела на него и с некоторым удивлением осознавала: передо мной сидел не тот холодный, расчётливый стратег, каким он казался в нашу первую встречу в туалете кафе. Двадцать лет сдерживаемой обиды, судя по всему, весили тяжелее, чем его привычная осторожность, — а редкая возможность выговориться перед кем-то, кто не осуждал, а слушал с сочувствием, оказалась соблазном, перед которым даже такой человек, как он, не смог устоять.

— А документы, которые я украла? — спросила я. — Это тоже было частью этого плана?

— Последний, решающий удар, — подтвердил он с мрачным удовлетворением. — Жаль, что не сработал. Но я найду другой способ. Всегда нахожу.

— А мой отец? — спросила я тише, чувствуя, как голос предательски дрогнул уже не от притворства. — Вы правда верите, что Игорь причастен к его смерти?

Орлов помолчал, и что-то в его лице на мгновение стало менее уверенным.

— Я не знаю наверняка, — произнёс он наконец. — Может быть, причастен. Может, нет. Но зная Игоря, я не удивился бы ни тому, ни другому.

— Тогда почему вы были так уверены, когда рассказывали мне это в первую нашу встречу? — спросила я, не сумев скрыть горечи в голосе.

— Потому что уверенность — это то, что тебе было нужно услышать, — ответил он спокойно. — Сомневающийся союзник — плохой союзник, Тая. А мне требовалась твоя помощь.

Он произнёс это буднично, почти без эмоций, и от этого расчётливого равнодушия внутри у меня похолодело сильнее, чем от любого прямого обвинения.

Я опустила взгляд на свою чашку, чувствуя, как внутри поднимается волна настоящей, уже не наигранной тошноты. Три года я гналась за призраком справедливости, а всё это время моей болью просто удобно пользовались — сначала неизвестность, потом этот человек, безжалостно превративший моё горе в оружие.

Нужно было закончить разговор, не выдав себя.

— У меня есть доступ к его переписке с некоторыми партнёрами, — сказала я, заставляя голос звучать деловито, хотя внутри всё сжималось от отвращения к собственной лжи. — Мне нужно время, чтобы скопировать всё аккуратно, не вызывая подозрений. Дайте мне неделю.

— Хорошо, — кивнул Орлов, явно удовлетворённый моей предусмотрительностью.

— Мне пора, — сказала я, поднимаясь. — Не хочу, чтобы меня заметили здесь дольше необходимого.

— Разумеется, — Орлов тоже поднялся, придерживая меня за локоть на прощание. — Я буду ждать твоего звонка.

Я кивнула, заставляя себя улыбнуться, прежде чем выйти из кофейни на промозглый декабрьский воздух.

Только завернув за угол, вне пределов видимости из окна, я позволила себе прислониться к стене и наконец выключить диктофон дрожащими пальцами.

Готово. Всё было готово — оставалось только решить, куда нести эту запись дальше.

Я стояла у стены ещё несколько минут, прижимая окоченевшие пальцы к карману, где лежал диктофон. Все получилось. Этого хватит. Конечно не для того, чтобы посадить его — пока нет, — но для того, чтобы начать расследование. Для того, чтобы кто-то, обладающий властью, наконец посмотрел на Орлова не как на респектабельного бизнесмена, а как на человека, который годами планомерно уничтожал своего врага.