Книга Шпора на сердце, страница 36 – Лисавета Челищева

Мужчину вывели из клуба, а я отступила в гримёрную. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней.

Поймав в зеркале своё отражение, я увидела, как слегка дрожат мои руки. Я подняла руку в воздух, и она тряслась, как лист на ветру.

Не теряя ни минуты, я быстро стёрла макияж резкими движениями, размазывая красную помаду по всему лицу, глаза выглядели как два пустых провала, но я продолжала тереть.

Наконец я всё смыла и переоделась обратно в джинсы и худи.

Антон ждал за дверью, когда я открыла её. У меня больше не было настроения его слушать. Я не хотела слышать ничего о том, насколько непрофессионально я сегодня выглядела. Каждый человек заслуживает выходной день или даже год отпуска. В моём случае я заслуживала выходного несколько лет, когда никто бы меня не беспокоил и держался подальше от меня.

— Мы поговорим позже, Антон. Не сегодня. Хорошо?

Я бросилась к выходу, пока он не успел меня остановить.

Улица была тёмной, но не безлюдной. Вокруг бродило множество людей, и мысли каждого, казалось, полностью завладели ими. Я не смотрела никому в глаза, но держала их всех в поле зрения. Если я рискую находиться в этой толпе, я обязана постоянно осознавать всю исходящую от неё опасность. Одна рука сжимала в сумочке перцовый баллончик, а другая была глубоко засунута в карман худи, где лежал небольшой нож.

Я оглядела окрестности. Улица Рубинштейна — это настоящий хаб ночных клубов и дорогих пафосных ресторанов. Здесь легко затеряться среди неоновых вывесок, разношёрстной толпы и гудящих от музыки дверей. В этом месте стираются границы между днём и ночью, реальностью и иллюзией.

Я резко остановилась, как вкопанная. Часы показывали далеко за полночь — уже первый час ночи. Я стояла посреди улицы, пытаясь прийти в себя после клуба.

И тут я увидела его.

Даниил Викторович выходил из ресторана напротив, освещённый тёплым светом витрин. Он был одет не как преподаватель — дорогая одежда, уверенная походка, человек, который явно чувствует себя здесь своим.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Как такое возможно? Что он делает здесь, в этом месте, в этот час? Мы пересекаемся в одном и том же месте, на одной и той же улице, в одно и то же время — будто чья-то злая или, наоборот, добрая шутка.

У меня перехватило дыхание. Это не могло быть совпадением. Не здесь. Не сейчас. Моё сердце болезненно сжалось, когда я поняла: наши миры столкнулись снова, и у меня нет ни малейшего желания отводить взгляд.

Он огляделся по сторонам, мельком посмотрел на часы, затем снова обвёл взглядом улицу. Его взгляд скользнул по мне, но он продолжил движение дальше, как вдруг — резко — вернулся обратно.

Он смотрел на меня.

Я никогда не видела его таким растерянным с того самого дня, когда он убрал прядь волос за моё ухо. Он был в шоке. Я видела это по его лицу.

Я чуть не рассмеялась над его выражением, но мой смех исчез, когда я увидела, чью руку он держит. Он выпустил её руку мгновенно, и я уже шла к ним. В моих венах разливался нежеланный зелёный цвет ревности, и прежде чем я осознала это, я уже стояла прямо перед ними.

— Какое удовольствие встретить вас обоих здесь, вне университета, в уютном ресторанчике. Когда это встречи с преподавателем в неурочный час стали считаться нормой?

Мой тон был резким, лицо самодовольным, а губы изогнулись в насмешливой улыбке. Я знала. Я была права всё это время. Это не было лишь плодом моего воображения, как они пытались меня убедить. Я поймала их с поличным, но, к удивлению, оба выглядели совершенно невстревоженными.