Книга Это захват, Пышка, страница 28 – Ольга Дашкова

Ели молча, хорошо ели, по-настоящему, не то равнодушное поглощение пищи которым я занимался последние годы, а именно ели. Она готовила так как готовят люди которым важно чтобы было вкусно, это чувствовалось.

Потом она убрала тарелки и снова взяла кружку. Я сидел за столом и смотрел на свои руки.

— Ты хочешь знать, почему я не вернулся?

Кристина поставила кружку, прямо, без вызова посмотрела, просто ждала. Слова давались тяжело, они всегда даются тяжело, это не жалоба, просто факт моей конструкции, провел ладонью по лицу.

— Первый год я писал, не отправлял. Но командир объяснил, если хочешь продолжить служить: никаких контактов с прошлой жизнью, легенда должна быть чистой. Адрес это уязвимость для меня и для тебя. Я понял, решил подождать год и вернуться.

Кристина молчала.

— Потом контракт, потом еще один. Каждый раз думал: еще немного, потом вернусь и объясню. Потом стало поздно объяснять год. Потом стало поздно объяснять три. Потом я перестал считать.

Посмотрел на свои руки, шрам поперек правой ладони, это Чечня, мне двадцать два года, он уже почти белый.

— Потом меня ранило первый раз серьезно, месяц в госпитале. Думал написать, не написал, решил — выйду, вернусь лично, это честнее письма. Не вернулся, подписал следующий контракт.

— Почему? — спросила тихо.

— Потому что умел только это, — это была самая честная вещь, которую я мог сказать. — Пятнадцать лет я умел только служить, все остальное разучился или не успел научиться. Ты жила своей жизнью, я это знал, не знал деталей, но знал что живешь. Думал: лучше так. Приду с этим и что? Что я принесу тебе кроме вотэтого ?

Кристина смотрела на меня долго, в ее взгляде было что-то, что я не мог объяснить.

— Три года назад группа попала в засаду, — продолжил. — Я вынес двоих, сам едва не вышел, контузия, левое ухо слышит хуже с тех пор. Врачи говорили о списании. Я отказался.

— Зачем? — спросила так же тихо.

— Потому что не знал куда идти иначе.

Это тоже была правда. Неудобная, без украшений, но моя правда.

Кристина встала, я думал что уйдет в комнату, на крыльцо, куда угодно. Но она обошла стол, остановилась передо мной. Я сидел и смотрел на нее снизу вверх, на ее лицо в теплом свете лампочки, на кудри которые выбились из пучка, на руки сложенные перед собой.

Потом она подняла руку, медленно провела пальцами по шраму на моем подбородке, потом по шее, остановилась на ключице.

— Ты идиот, Воронин, — сказала тихо, без злости.

— Знаю.

Смотрела на меня еще секунду, в ее глазах было что-то, что я последний раз видел пятнадцать лет назад на перроне, то живое нехорошее, что она умела прятать за прямой спиной. Сейчас не прятала, наклонилась и поцеловала меня.

Жестко, голодно, так как целуют когда держали слишком долго и больше не могут держать. Поднялся, стул отъехал назад, стоял и держал ее лицо в ладонях и думал что пятнадцать лет это очень долго и что прямо сейчас эти пятнадцать лет были где-то очень далеко.

Отстранилась на секунду, смотрела на меня запрокинув голову.

— Это не значит, что я все простила, Воронин.

— Знаю.

— И не значит что все хорошо.

— Знаю.

— Просто чтобы ты понимал.

— Понимаю.

Смотрела еще секунду, в глазах было что-то сложное, смешанное, противоречивое, живое. Я ответил так, будто меня наконец сорвало с цепи. Одна рука легла ей на затылок, вторая на талию, поцеловал, глубоко, грубо, почти зло.