Книга Второй шанс для разгильдяя, страница 77 – Наталья Юрай

* * *

Спустя четыре дня я, вымотанная до предела бесконечным потоком бумаг, лиц, вопросов и уточнений, сидела в остывающей воде с ароматической солью, и смотрела на свой живот. Позади был невероятно трудный, затянувшийся до двух часов ночи разговор с родителями. В их доме пахло валокордином, и мама, полулежащая на диване, являла собой укор непутевой дочери, а отец просто бил кулаком о ладонь, когда говорил. А говорил он много, иногда неразборчиво, но попадал точно в цель каждым словом. Безответственность. Легкомыслие. Была такая хорошая девочка. И что с нею стало? Это всё ваши интернеты. Слишком много позволяли. Ирка туда же. Родители не вечны. Сами не в состоянии. О ребенке подумала? Что сказал этот подлец?!

Я кивала и мычала что-то в ответ, выяснение степени моей вины слишком затянулось, не хотелось больше ничего слушать. Продолжая со всем соглашаться, заказала в приложении такси и молча встала с места.

— Кира! Ты куда! Ночь на дворе! — вступила мать.

— Ничего, разберется, не маленькая! — продолжал громыхать отец.

— Сережа!

— Что? Раньше надо было воспитывать!

Даже на крыльце слышно было, как они кричат друг на друга. Мои самые близкие люди не сказали того, за чем я к ним пришла. И от этого было так больно, что хотелось расковырять грудь и вынуть бесконечно саднящее сердце. Открыла дверь в нашей с сестрой квартире и, не зажигая света, села прямо на пол. Нужно было собраться с мыслями – предстояло сложное и весьма важное дело.

Ромка говорил, что меня никто не найдёт, и я в спокойствии доживу несколько месяцев до родов. Ромка меня спрячет. Вода остывала, но вылезать не хотелось. Я гладила живот, представляя, как он станет расти и возвышаться над водой. Как это будет, когда маленький человек появится на свет? Что я отвечу, когда спросит у меня про отца?

Телефонный звонок разрушил хрупкое равновесие. Коссига, будь он неладен!

— Ты помнишь про сроки?

— Разумеется! Разве ты дашь забыть?

— Я все еще готов принять тебя, Кира. На своих условиях, конечно же. Подумай. Я не буду предлагать бесконечно.

— У тебя что-то с памятью, Вито! Или ты не понимаешь русское «нет»?

— Пожалеешь. Ты ведь любишь сестру? Если не ради Степанова, то ради неё могла бы постараться.

— Не могла бы, а уже стараюсь, Вито!

— Я слышу воду… Ты лежишь в ванне? Голая? Белла миа…

— Пошёл ты!

Как жаль, что нельзя сразу бросать трубку. Ребята из управления экономической безопасности и противодействия коррупции просили максимально долго длить телефонные беседы, но чёрт, как же это тяжело!

— Ты идиотта! Зачем ты стоишь из себя сильную? Ты никто, Кира! Наивная дура!

— Неужели ты злишься? На себя? Это правильно, Вито, потому что ты выстроил слишком громоздкую схему, а о Лёшку сломал зубы! — мне стало весело. — Об него все ломают зубы!

— Думаешь, он тебя любил? — Коссига на том конце провода заговорил спокойно, чуть замедляя темп.

— Думаю, да.

— Если мужчина любит, он не уходит, он борется до конца за свою женщину и своих детей.

— Как ты?

— Как я. Нам же было хорошо, кара мио! И если ты справишься, я обеспечу тебя до конца жизни. Мы можем изредка встречаться, чтобы вспомнить былое. Я… Я безумно тебя ревную и к Степанову, и к Филиппу, ко всем мужикам, что тебя лапали.

— Что ты сказал? К Филиппу? — озарение, острое как бритва рвало мне горло, и я задыхалась. — Это ты снимал? Тогда… Снял и прислал Алексею? Чтобы он подумал, что мы с Филиппом до сих пор любовники?