Книга Второй шанс для разгильдяя, страница 76 – Наталья Юрай

— Ты бледная, — отхлебывает Лёша кофе и цыкает – горячий напиток обжигает ему губы.

— Душновато здесь.

— Мы же пришли к выводу, что тебе не нужны отношения со мной. Передумала?

— Нет.

— Слушай, Кир, давай чуток поэнергичнее, у меня времени в обрез! Что стряслось?

Набрала побольше воздуха в легкие, словно нырять собралась.

— Я беременна.

На лице Степанова сменяются выражения, завороженно наблюдаю за этим процессом и гадаю, на каком из них застопорится колесо Фортуны и бодрый голос Якубовича объявит: «Приз в студию!» Не повезло. Лёшка выбрал раздражение и обиду.

— Поздравляю! Я тут с какого боку?

— Это твой ребёнок, Лёш.

— Пошло, Кира. Тебе итальянец твой денег на булавки не даёт или что? Не могу раскусить смысл нашего разговора. Он прогнал тебя что ли? С беременными не спит? Я чем могу помочь?

— Это твой ребенок!

— Не кричи – людей пугаешь. Мой, значит, — Степанов снова прихлёбывает из изящной чашечки. — Наша с Ромкой мама нам лет с четырнадцати говорила о подобных попытках срубить бабла. Готовила. Подарила по пачке гондонов. Да и ты, насколько я помню, за резинками меня гоняла, а теперь выходит, что залетела? Забавно, забавно. С нетерпением жду финального аккорда. Ну так и что?

— Не мог бы ты… Словом, я не буду требовать алиментов.

— Какая отличная новость, Булкина! Новость дня, я бы сказал! — сарказм в Лешкином голосе полосует мне сердце, хочется встать и всё бросить, пусть бы потом сам выкручивался, но Иринкино лицо встает перед глазами. Сестра в беде, и я обязана ей помочь.

— Мне достаточно будет, если ты перепишешь на меня оставшиеся у тебя активы «Нордики», а я больше никогда к тебе не обращусь.

Вот и всё, вот ты и сделала это, Кира. Гадко-то как на душе, противно.

— Ого! Вот это запросы, страшно даже! — Алексей приближает свое лицо к моему настолько близко, что я чувствую нотки кофе в его дыхании. — А я надеялся, что ты говорила правду, и все случившееся тогда — подстава. Лгунья! Развратная циничная лгунья! — Степанов достает из небольшого портмоне пятитысячную купюру и аккуратно кладёт её между нашими чашками. — Сдачу себе оставишь. И больше никогда не смей мне звонить, поняла? Если не хочешь, чтобы я послал тебя матом. Пропади с радаров, Булкина. Навсегда!

Лучше бы он кричал, лучше бы он крушил всё вокруг, тогда я могла бы на него обидеться и справедливо считать себя жертвой. Но Леша холоден и сдержан. Через окно я с тоской смотрю, как он садится в машину и уезжает. Ловлю на себе взгляд знакомой официантки. Жалеет меня. Смущённо улыбается. Подходит с эклером на блюдце.

— Это за счёт заведения.

— Не надо, вот деньги, возьмите!

— Я же вижу, что вы поругались, а мне так нравилась ваша пара. Деньги оставьте, соберете подружек, повеселитесь.

— Спасибо вам!

Из забытья вырывает колокольчик на двери: в кафе, стряхивая с себя мокрый снег, входят девушка и парень. Целуются, смеются, совершают все те неловкие и такие целомудренные движения, что так свойственны влюбленным на первых порах отношений. Смогу ли я так когда-нибудь снова? Стоп, Кира, о чем ты сейчас? Лихорадочно ищу старый номер в телефоне. Нашла

— Толь, привет! Я знаю, что ты думаешь про меня и вообще, но мне нужна твоя помощь! Очень нужна!

Толик, друг Алексея, уже в полиции не работал, как оказалось. Но слушает меня, задавая точные наводящие вопросы, словно допрашивал свидетеля. Мы договариваемся о встрече, и я с сожалением покидаю уютную раковину милого кафе.