Книга Жестокое сердце Тайги, страница 24 – Лина Коваль

Зачем-то цепляю его первой. Хоть у нас и перемирие.

— Это что наезд? — Тайга дышит мне в затылок.

— Нет. Я наливаю чай. Могу сделать и тебе…

— Ну, сделай… — садится за барную стойку.

Мой яростный настрой сбивает Рыжик, который тут же начинает играться с кулиской, болтающейся на штанине Загорского.

— Эй, Ови… Ты хулиган! — он называет пса своим прозвищем, гладит шерстку и смеётся.

Да. Назвал в честь хоккейных достижений Александра Овечкина.

____________________

Умно и небанально.

Правда?

Главное, не так по-деревенски.

____________________

Выдыхаю.

И чего я завожусь? Какая разница, что он там сказал Владке?

— Ты с чем будешь? — спрашиваю, расставляя чашки.

— С лимонами, — многозначительно смотрит на мой свитер.

— Очень смешно…

Яр делает глоток горячего чая так, будто его пищевод выполнен из жаропрочных материалов, и делает второй заход:

— С пирогом.

— С пирогом? — я почему-то хрипну и оседаю на стул.

— Ага… С кремовым…

— Я…

Готова проваливаться от стыда. На мне даже лимоны краснеют. Клянусь. Вы когда-нибудь видели красные лимоны?

— Ты совсем да? — вскакиваю с места. — Пошляк.

— Это я-то пошляк? — Яр усмехается и встает. Открыв холодильник, достает упаковку. — Я, вообще-то, про это… Весь день мечтал дождаться, когда приду с тренировки. А ты о чем подумала? — зеленые глаза опасно темнеют.

— Ни о чем.

— Все-таки загуглила? — догадывается. — Какая ты извращенка, Учебник!

— Я… ты…. - вскакиваю с места. — Дурак! — гордо направляюсь в прихожую.

Спешно прощаюсь с Рыжим Ови, как я его теперь иногда называю и застегиваю зимние сапоги. Дышу шумно и возмущенно.

— Уже уходишь? — Загорский снова вырастает передо мной.

Только теперь без футболки.

Я хлопаю глазами и осматриваю мощные грудные мышцы, уходящие в твердый пресс и низко посаженные брюки.

— Я в душ, — сообщает мне.

— Что?

— Я в душ. Ты со мной?

— У тебя опять приступ? — злюсь. — Надо было тебя тоже проверить на все инфекции.

Он смеётся и, переступая через две лестничных ступени, уходит наверх.

— Закрой за собой дверь, Пирожок, — кричит оттуда.

Мы переглядываемся с Рыжиком.

— Это что сейчас было? Он меня так троллит? — интересуюсь у шерстяного рефери.

Щенок жалобно скулит.

Интересно….

Это нет или да?

— Ну уж нет, — резким движением расстегиваю молнию на одном сапоге, а затем и на другом.

Дождавшись звук льющейся воды, как воришка, мелкими шажками и перебежками поднимаюсь на второй этаж и втискиваюсь в приоткрытую дверь.

Осматриваю кровать, застеленную постельным бельем графитового цвета, огромное количество кубков и медалей на стене, фотографию мамы на тумбочке…

Чтобы не сбиваться, нахожу глазами гардероб. Распахиваю двери, ищу ящик с бельем и полностью его опустошаю.

Белые, черные, серые, синие боксеры. Все уношу с собой.

На обратном пути бегу. Почти падаю на лестнице, теряя украденное.

Собираю и выметаюсь из квартиры.

Сердце стучит как ненормальное, руки холодеют от ужаса, но внутри такой силы восторг, еле сдерживаюсь. Что я натворила? Зачем?

Вообще-то, он сам виноват.

Сколько можно меня троллить?

Голос Бориса Сергеевича звучит одновременно строго и обеспокоенно. На весь салон автомобиля.

— Александра, у тебя все в порядке?

— Да, — отвечаю почти беспечно. — Конечно, у меня все в порядке.