Книга Отец подруги. Мой кавказский препод, страница 35 – Майя Новак

Ох, мамочки!

Меня оказывает горячей волной.

А потом я вспоминаю слова подруги о том, что Кабир женат, и эта волна сменяется на ледяную.

— Зачем? — спрашиваю, а голос выходит каким-то хриплым.

Кабир поднимает голову от стола, и его бровь вопросительно взлетает вверх.

Сексуальный подонок!

Горячий мерзавец!

Чудовище, от которого трясутся колени.

Сама не понимая, что творю, буквально переползаю к соседней, наглухо закрытой двери, не отрывая спины от деревянного полотна.

Распахнув глаза, смотрю на препода. Он, словно дикий зверь, подбирающийся на мягких лапах к своей добыче. Двигается спокойно, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд острый и обжигающий. И он как будто… злится.

Злится, черт подери?! Тут только я имею право злиться!

— Что это за хрень, Виктория? — спрашивает он негромко, но так, что от его тона хочется втянуть голову в плечи.

Он женат…

Вспомнив это, наоборот, распрямляю плечи и задираю голову.

Кабир все ближе.

Вот я уже чувствую аромат его парфюма, от которого дрожат колени. Потому что этот аромат въелся мне в кожу. Проник в кровеносную систему и теперь бурлит вместе с кровью.

— Не понимаю, о чем вы, Кабир Селимович, — произношу. Хочу твердо, но выходит как-то слишком тихо и, наверное, даже жалко.

Еще пара шагов — и отец подруги уже на расстоянии вытянутой руки. Еще немного — и он уже практически нависает надо мной, сверля недовольным взглядом.

— Что. Это. За. Хрень, Виктрия? — цедит он.

— Я не понимаю, — качаю головой. — Какого ответа вы от меня ждете?

— Ты почему такая рассеянная была на лекции?

Ах, так вот что его интересует? Не то, что я выгляжу, как фурия и в то же время как потрепанная собачонка. А то, что я не была активна на лекции.

— Так вышло, — пожимаю плечами. — Не выспалась. Простите, Кабир Селимович, больше не повторится. Но я все записала и запомнла. На следующем занятии…

— Вика, что-то не так, — вдруг смягчается его голос.

И мне кажется, что сердце сейчас остановится.

Хочется запретить ему говорить так со мной! Не применять ко мне ласковый тон! Не смотреть так, будто я уже принадлежу Кабиру, и ему не наплевать на происходящее со мной!

— Все хорошо, Кабир Селимович, — отрезаю максимально сухим тоном, на какой сейчас способна.

Хотя во мне разгорается желание заплакать. Смотрю в его красивое лицо и силой воли подавляю слезы, которые уже подкрадываются, словно предатели.

— Виктория, не советую мне врать, — цедит препод.

Я невольно усмехаюсь. Зло. И с болью.

— То есть, вы врать можете, а я — нет? Несправедливо, вам не кажется?

— О чем ты говоришь? — хмурится он, а я вздыхаю.

— Да какая разница? Простите, но мне нужно идти.

Дергаюсь вправо, но Кабир перехватывает меня, резко выставив руку и отрезав мне пути отступления.

Моя голова повернута вправо, и я чувствую, как Кабир приближается. Его горячее дыхание на моих щеке и шее. Его прожигающий взгляд.

А я смотрю на руку на двери. Широкая ладонь, испещренная венами. Длинные пальцы. Ох, что эти пальцы умеют… от воспоминаний внизу живота сжимается.

— Меня не было всего две недели, — произносит Кабир. — Ты обиделась, что я не звонил? Из-за этого ты вся покрылась колючками?

— Нет, — отвечаю и задерживаю дыхание.

Мне нельзя дышать его ароматом. Нельзя слишком остро ощущать его дыхание на своей коже. А еще нельзя представлять, как свободная рука коснется меня.