Книга Запретный берег, страница 22 – Виола Волконская

Миша вошел в прихожую, стряхивая с плеч капли дождя. Он выглядел уставшим: волосы растрепаны ветром, ворот рубашки небрежно расстегнут. Он замер на пороге кухни, вдыхая ароматы ужина, и его взгляд медленно обошел помещение. Идеально вымытые полы, блестящие поверхности, накрытый стол.

Потом он посмотрел на меня. Я стояла у плиты, вытирая руки о полотенце, стараясь выглядеть равнодушной.

— Что ты делала? — спросил он, указывая подбородком на стол.

— Обед, — ответила я сухо. — Ты же голодный после дел.

Он подошел ближе, провел пальцем по столешнице, проверяя на наличие пыли. Пыли не было.

— Ты убрала весь дом? — в его голосе прозвучало недоумение, смешанное с подозрением. — Он никогда так не сверкал чистой и не пах средствами.

— Мне нужно было чем-то занять руки, — пожала я плечами, избегая его взгляда. — А то бы я сошла с ума от безделья.

Миша помыл руки и молча сел за стол. Я поставила перед ним тарелку и блюда: жаркое и салат, жареные кабачки и творожные кексы. Себе тоже тарелку поставила. Он ел медленно, внимательно, иногда поднимая на меня глаза. В его взгляде читалась оценка. Он видел не просто еду, он видел мою попытку восстановить статус-кво, мою броню из бытовой суеты.

— Вкусно, — наконец произнес он. — Спасибо.

Это «спасибо» прозвучало тяжелее, чем любое обвинение. Оно означало признание моего труда, но и дистанцию. Стену, которую я сама возвела.

Вечер опустился быстро, окутав город фиолетовыми сумерками. Дождь прекратился, оставив после себя влажный, прозрачный воздух.

— Пойдем прогуляемся, — предложил Миша, когда мы закончили ужин. — Нужно проветриться.

Я хотела отказаться, сослаться на усталость, но ноги сами понесли меня к двери. Нам нужно было пространство. Мы шли молча, удаляясь от домов, пока не вышли к речке. Берега здесь были заросшие и каменистые, дикие и пустынные. Неполная луна уже взошла, отражаясь в темной воде серебряной дорожкой, иногда прячась за тучами.

Миша остановился на краю берега, глядя на воду.

— Холодно? — спросил он.

— Нет, после дождя приятная прохлада — соврала я. На самом деле меня трясло, но не от холода. — Можно даже искупаться. Тут тихо.

У меня мелькнула озорная мысль. Раз я для него ребёнок, то не ничего страшного, если искупаюсь голая. Тем более на улице темно, толком ничего не видно.

— Мы не взяли в чем купаться, — прохрипел Миша.

— Ну лично я, буду купаться без ничего, — нагло заявила я, начиная раздеваться. — А ты как хочешь.

Он тоже начал раздеваться. Сначала футболка мелькнула, потом шорты. Движения были спокойными, лишенными той вчерашней агрессии или сегодняшней отстраненности. Он просто был собой. Сняв последнюю вещь, он шагнул к воде.

— Иди сюда, дай мне руку, тут камни — позвал он, не оборачиваясь.

Я сняла последнюю делаль гардероба и взяла Мишу за руку. Тело помнило его прикосновения на лестнице. Помнило тепло его рук. Вода обожгла голую кожу мурашками. Я чувствовала себя уязвимой, открытой, настоящей. Без ткани, без масок, без роли «ребенка», которого нужно опекать.

Вошла в воду следом за ним. Вода была прохладной, заставляющей захлебнуться воздухом. Но как только мы оказались глубже, холод сменился странным, пульсирующим теплом от близости другого тела.

Мы плыли рядом, не касаясь друг друга, но чувствуя каждое движение воды, созданное другим. Луна освещала наши силуэты, сливая их в одно целое на поверхности реки. Здесь, в темноте, в прохладной воде, границы стирались. Не было ни возраста, ни родства, ни запретов. Были только два человека, две души, нашедшие покой в стихии.