Книга Последний Хранитель Империи 3, страница 118 – Сергей Орлов

Рита шла рядом. Её Покров Совы окутывал нас обоих серебристым коконом, и я чувствовал эту защиту как вторую кожу — прохладную, невесомую, но прочнее любой брони.

Внутри цитадели творился ад.

Защитники Фахима дрались как загнанные крысы — отчаянно, безнадёжно, понимая, что пощады не будет и сдаваться бессмысленно. Но их было слишком мало. Слишком мало против объединённой ярости кланов, которые годами копили ненависть и наконец получили возможность её выплеснуть.

Залы, коридоры, лестницы — всё было залито кровью. Она хлюпала под ногами, стекала по стенам, собиралась в лужи на мраморных полах, которые когда-то блестели от дорогой полировки. Запах смерти висел в воздухе такой плотной пеленой, что, казалось, его можно было резать ножом и подавать кусками.

Я видел то, что предпочёл бы никогда не видеть.

Тела, разорванные магией. Один защитник лежал в углу, разрезанный пополам каким-то заклинанием — верхняя часть туловища в трёх метрах от нижней, кишки тянулись между ними серо-розовой лентой, и он ещё был жив, ещё шевелил губами, пытаясь что-то сказать, пока воин Мурада не размозжил ему голову булавой.

Раненых добивали без жалости. Один ползал по полу, волоча за собой перебитые ноги и оставляя кровавый след, как улитка слизь. Его зарезали походя, даже не глядя, как режут скот на бойне.

Пленных казнили на месте. Некому было их охранять, некуда вести, и проще было убить. Я видел, как троих поставили на колени у стены и отрубили головы одну за другой — раз, два, три, — и головы покатились по полу, а из обрубков шей хлестала кровь, заливая сапоги палачей.

Это была не красивая война из легенд. Не героическая битва добра со злом, после которой остаются только благородные шрамы и красивые истории для внуков. Это была бойня. Мясорубка. И единственное, что отличало победителей от побеждённых, — удача оказаться на правильной стороне, когда музыка смерти наконец замолчала.

Фахим был в тронном зале.

Один. Без охраны. Без свиты. Без тех, кто ещё час назад клялся ему в верности.

Он сидел на троне — массивном, вырезанном из чёрного дерева и украшенном золотом, — и выглядел как мертвец, который забыл умереть. Высокий, измождённый, с запавшими щеками и глазами, обведёнными тёмными кругами. Но спина прямая. Подбородок поднят. Гордость человека, который знает, что проиграл, но отказывается это признать.

Его Покров Льва едва тлел — жалкие искры золотистого света там, где раньше бушевало пламя. Истощён до предела, выжат досуха. На полу рядом с троном валялся разбитый британский артефакт — тот самый усилитель, который позволял ему сражаться на равных с целой армией. Кристалл в центре треснул пополам, из трещины сочился чёрный дым.

Фахим поднял голову.

Его глаза — красные, воспалённые, с полопавшимися сосудами от бессонницы и перенапряжения — нашли меня среди входящих. И он улыбнулся. Странной, кривой улыбкой человека, который увидел что-то смешное там, где другие видят только трагедию.

— Северянин, — сказал он хрипло, и голос его был как скрежет ржавого железа. — Говорят, ты потерял свой дар. Но всё равно победил. — Пауза. Хриплый смешок. — Забавно. Я продал душу за силу, а ты… ты победил без неё. Как иногда поворачивается судьба.

Мурад вошёл последним.

Его лицо было каменным. Маска, высеченная из гранита. Но я видел его глаза, и в этих глазах было всё. Годы войны. Десятки погибших друзей. Проклятие, которое медленно убивало его единственного сына. Бессонные ночи. Страх за семью. Ненависть, накопившаяся за столько лет, что она превратилась в нечто холодное и тяжёлое, как свинец.