Книга Обольстительное пламя, страница 79 – Эйдзи Нацубара

В ранней форме кабуки представлял собой не столько театр в современном понимании, сколько кабаре. Актеры тесно сотрудничали с заведениями, предоставляющими в том числе сексуальные услуги. Среди выступающих были актрисы, на сцене демонстрирующие свою красоту и грацию потенциальным клиентам, что со временем привело к запрету на участие женщин в постановках по соображениям морали. Их сменили юноши, а вскоре и им запретили выступать в женских амплуа ради укрепления приличий в обществе, что привело к постепенному зарождению искусства оннагата – взрослых актеров-мужчин, играющих женские роли.

История кабуки полна запретов и притеснений со стороны правительства. В разное время актерам не давали открыто покидать кварталы развлечений, ставить пьесы на злободневные темы и по мотивам актуальных новостей и скандалов (пьесы, впрочем, все равно ставили, обходя цензуру через мнимую историчность постановки: рассказывали о современных событиях, используя персонажей, живших в прошлые века), носить чересчур роскошную одежду и т. д. Запреты, тем не менее, только подстегивали творческую фантазию постановщиков и писателей и приводили к интересным творческим решениям, сформировавшим театр в том виде, в каком он дошел до наших дней.

Представления часто рассчитывались на целый день, при этом публика могла посещать спектакль не целиком, а блоками: часто пьеса в кабуки состоит из действий, каждое из которых фокусируется на отдельной группе персонажей и самостоятельном конфликте, и хотя вместе они составляют композиционное целое, но могут восприниматься и как отдельные истории. Театр чрезвычайно экспрессивен: персонажи одеты в роскошные и яркие костюмы; носят выразительный грим (кумадори), из-за чего даже издалека легко различить амплуа и ведущую эмоцию героя; в ключевые моменты персонажи могут застывать в красноречивых и обязательно красивых позах, оказавших большое влияние на изображение театра на гравюрах; голоса у актеров громкие, манера речи часто певучая. Она может быть непривычна для нашего уха, однако стоит отметить, что в XIX в. так же непривычно и непонятно для японцев звучало оперное пение, впервые представленное на местной сцене: манера выступающей французской дивы показалась публике грубой, неприятной и попросту смешной.

Вернемся, однако, в XVIII в. Популярность актеров кабуки в то время можно сравнить с любовью современных слушателей к эстрадным музыкантам: гравюры с их изображениями в сценическом образе и в жизни (прототипы современных плакатов) охотно скупали, они оказывали колоссальное влияние на моду. О роли кабуки в прежней жизни японцев красноречиво свидетельствует лингвистика. До сих пор в языке сохранились крылатые выражения, отсылающие к быту театра: например, нимай-мэ (яп. 二枚目, букв. «вторая табличка») обозначает красавца-мужчину, любимца женской публики. Слово происходит от порядка имен выступающих на вывеске спектакля, где первое место отводилось главному герою, персонажу высоких моральных качеств и драматической судьбы, которого играл ведущий актер труппы, в то время как второе – герою-любовнику.

Важную роль в сценическом образе играло коронное амплуа. Актер кабуки выступает не под своим настоящим именем, а под сценическим, и оно – марка качества, знак, что исполнитель достиг высокого уровня мастерства исполнения того или иного диапазона ролей. Имя передается от мастера к лучшему ученику (нередко, но далеко не всегда – кровному родственнику) и свидетельствует о преемственности театральных поколений.