Книга Обольстительное пламя, страница 5 – Эйдзи Нацубара

— Не женился… Да, возможно, твоя жизнь сложилась бы совершенно иначе.

Девушка и без слов поняла, что он хочет сказать, и ответила старому священнику таким же пристальным взглядом. На лице Антоку отразилась забота.

Соэмон не женился, но у него был сын – тот самый прославившийся на весь Эдо оннагата Сонодзё. Парень всей душой ненавидел взявшуюся ниоткуда сестру. Задирал ее при любом удобном случае и получал за это от отца, однако с каждой взбучкой ненависть его только росла. Их отношения с Соэмоном разладились из-за Рури. Девочка же совершенно не представляла, чем так перед ним провинилась.

Сонодзё был старше сестры на пять лет и уже успел выйти на сцену. Перед зрителями он представал в виде даже более пленительной девушки, чем настоящие красавицы. Рури не переносила брата за бесконечные нападки, но с жадностью самого преданного поклонника пожирала глазами каждое его прекрасное движение.

Соэмона не стало, когда приемной дочери исполнилось пятнадцать. Безвременную гибель на него навлекла чрезмерная страсть к возлияниям. Подкараулив, когда сестра будет биться в припадке от безудержного горя, Сонодзё оглушил ее и погрузил в сундук.

В себя девушка пришла уже на кухне в «Куроба-я». Сонодзё воспользовался смертью отца, чтобы навсегда избавиться от проблемной сестрицы, и продал ее в Ёсивару.

— Я давно и думать забыла… – поджав губы, фыркнула Рури.

— Это я к тому, что, будь в доме женская рука, эта грубиянка, вся в отца, глядишь, исправилась бы.

— Чего? – Рури одарила старика гримасой демоницы хання^[9], а тот только просиял. – Сами посудите: ну разве неотесанная, как ее отец, девушка способна стать ойран?

— Ах, что за скромница! Да ведь ты еще в «Цубаки-дза» умела не только норов показать, но и грациозную ойран изобразить!

— Опять ваши неуемные колкости…

Рури смерила его многозначительным взглядом, но старого монаха ничуть не напугала. Он с давних пор держал себя совсем не так, как пристало бы человеку его сана. Прежде настоятель постоянно наведывался в «Цубаки-дза», чтобы повидаться с Соэмоном. Эти двое отлично спелись, и девочке нередко приходилось прямо в зал подносить дорогому гостю саке. Лишь позже она узнала, что монахам, оказывается, пить не пристало.

Ойран доверила ему уход за могилой Цукасы потому, что не сомневалась в этом пройдохе, неуловимо напоминавшем покойного отчима. Оказавшись в Ёсиваре, она растеряла всех прежних знакомых, но только не Антоку, который долгое время утешал Рури. Он не пытался выяснить, что случилось между ней и Сонодзё и каково живется в квартале удовольствий, и за это девушка питала к нему благодарность.

— Вот что лучше мне расскажи: у вас там все вверх дном из-за побега Ханаоги-ойран, одной из Четырех благороднейших?

— А вы-то откуда знаете? – еще вкрадчивее поинтересовалась Рури, прекрасно зная, что священникам через главные ворота Ёсивары вход заказан.

Четырьмя благороднейшими издревле называли композицию из благородных растений: сливы, хризантемы, бамбука и орхидеи. В двух больших домах, «Оги-я» и «Тама-я», и в наиболее процветающих средних, «Тёдзи-я» и «Мацуба-я», с детства взлелеивали четырех ойран, которые в будущем несли на своих плечах всю славу Ёсивары. Их-то знатоки чувственных удовольствий и уподобили благородному сочетанию. Ханаоги из «Оги-я», Ханамурасаки из «Тама-я», Хинадзуру из «Тёдзи-я», Сэгава из «Мацуба-я» – четыре лучших цветка Ёсивары, и с ними пятая, Рури. Именно им выпала честь выступить парадом в сиромуку на минувший Хассаку^[10].