Книга Погрешность, страница 195 – Э. Шрайбер

— Вёсла на лёд! — крикнул Асгейр. — Отжимайтесь от кромки, не гребите!

Мы отжимались. Восемь вёсел упёрлись в лёд, лодка пошла боком, скребя днищем по подводному краю поля, и этот звук я запомнил лучше всего, что было в тот день.

Она взяла ещё один борт по дороге. Тем же длинным ровным ходом, без всплеска.

Кассий встал на носу головной лодки.

Он не поднял рук и ничего не сказал. Просто стоял и смотрел в воду.

Вода между ним и тварью вздрогнула.

Горб под поверхностью сбился. Ровный ход сломался.

Она развернулась и попыталась уйти в глубину, под поле, и вдруг взорвалась изнутри.

Я видел, как Кассий сел, — не опустился, а сел сразу, как садятся, когда ноги перестают держать.

Потом стало тихо, и в тишине оказалось, что всё уже кончилось.

Мы вышли из прохода к вечеру.

Считать начали, как только встали.

Сорок восемь бортов. Ушло шесть.

Накануне вечером я насчитал шесть бортов, с которых не видно ни одного станка. Это были не те, о которых я думал. Совпало только число.

Три из шести несли станки. Ещё один станок разбило льдиной о планширь при развороте — не тварью, льдиной, и мне почему-то было важно, что именно льдиной.

Двадцать два станка.

Болтов у меня осталось три. Ещё четыре я выгреб с днища целыми, два — с расщепленным древком.

Семь на весь лёд впереди.

Из воды подняли тридцать одного человека. Их растёрли жиром, завернули во что нашлось и рассадили по трое между гребцами, чтобы грелись чужим теплом. Двое к ночи всё равно умерли.

Двадцать с небольшим человек на борт.

Шесть бортов.

Я начал умножать и остановился.

За всю осень посёлок потерял двадцать одного. Каждого назвали по имени. Каждое имя я знаю до сих пор.

Здесь имён не будет. Здесь будет число.

Его кто-нибудь скажет вслух дома, и оно окажется больше, чем весь наш посёлок помнит за поколение.

Одно имя у меня было.

Я подошёл к Асгейру и назвал ему имя. Ульрик из дома Хальвара. Асгейр кивнул и записал углём на банке, потому что бересты у него с собой не было.

К ночи на этой банке было четырнадцать имён — только с наших бортов и только те, кого хоть кто-то знал лично.

Бродир пришёл, когда стемнело.

— Кольгрим цел, — сказал он раньше, чем я спросил. — Я помню, что твой отец брал Ульрика в лодку.

— В четырнадцать.

— В четырнадцать, — согласился Бродир. — Я сам расскажу всё его матери. Не ты.

Я хотел возразить и не стал.

Он тоже это заметил и ничего об этом не сказал, и я был ему за это благодарен.

Кассий сидел на дне головной лодки, привалившись к борту, и держал в руках кружку, которую ему кто-то дал.

Кружка была пустая. Он держал её так, будто в ней что-то есть.

— Такой я не видел, — сказал он.

— Совсем?

— Совсем. Обычных я видел в трёх местах. Эту — нигде. — Он поставил кружку на доски. — Это плохо не потому, что она страшная. Это плохо потому, что я думал, будто знаю, чего ждать.

— Ты её убил.

Он смотрел на воду.

— Одну. Их там больше одной, и теперь, возможно, они знают, что я умею.

Он замолчал, и я не стал спрашивать, что именно он умеет.

Я решил спросить об этом дома. Я и про льдину решил спросить дома.

Список того, о чём я спрошу дома, становился длиннее, и в тот вечер я впервые подумал, что дом — это очень далеко, а список растёт с каждым днём.

Ольгерд обходил станки.

Ночью он всё-таки поспал часа три, и теперь снова не собирался ложиться.