Книга Погрешность, страница 188 – Э. Шрайбер

— Спросит. — Бродир помолчал, глядя на воду. — Я не передумал насчёт того разговора на причале.

— Я тоже не передумал.

— Хорошо, — сказал он просто, и лодки снова начали расходиться, разводимые вёслами, — и больше в тот день мы не разговаривали.

Плечо прошли на закате.

Я ожидал чего-то большего за ним. Оказалось: длинный пологий мыс, уходящий в воду и обрывающийся без всякой торжественности. Серый камень, снег в трещинах, ни одного следа человека.

Разговоры стихли. Не все и не разом, но заметно.

— Вот и всё, — сказал Асгейр рядом. — Дальше вода, в которую наши не ходили.

Я оглянулся. Позади, у самой кромки берега, ещё виднелась седьмая вышка — последняя из моих, крохотная отсюда, с тёмной точкой станка на верхней площадке.

Потом мыс закрыл и её.

К вечеру тумана прибавилось, и Кассий приказал сблизить строй — не идти уступом, а сойтись почти борт к борту, чтобы не потерять друг друга в белой мгле, повисшей над водой плотнее любого дыма.

Сближаться в тумане оказалось не просто: борта то и дело задевали друг друга, вёсла путались, кто-то ругался вполголоса на соседа, не разбирая, чей это борт.

— Кричите имя дома! — распорядился Асгейр. — Если слышите своих, то старайтесь держаться голоса.

Голоса поплыли над водой один за другим, перекликаясь сквозь белёсую муть, — и постепенно строй снова выровнялся, только теперь уже на слух, а не на глаз.

Ночевать решили не приставая к берегу. Асгейр объяснил это кратко: берег здесь скалистый, стоянки найти тяжело, а терять полдня на поиск удобного места глупее, чем просто выстоять ночь на воде.

Я почти не спал — просто, наверное, не хотелось или было непривычно спать сидя.

Но ближе к рассвету я всё же смог задремать — коротко и урывками, тем самым сном, что отдыхом-то назвать было сложно.

Разбудили меня не крики и даже не рог. Разбудила меня тишина. Та особая, слегка придавленная тишина, что обычно бывает перед тем, как случается что-то нехорошее. Даже вода под днищем, казалось, на миг притихла — будто бы задержала дыхание.

Второй день начинался иначе.

И я почувствовал это раньше, чем успел понять, — по тому, как лодку качнуло не вдоль, как обычно, а поперёк, коротким злым толчком, будто вода решила попробовать борт на прочность.

Кассий на головной лодке поднял руку, и по цепочке передалась команда: сближаться теснее, крепить всё незакреплённое и готовиться к шторму.

— Шторм? — спросил я у Асгейра.

— Ещё нет. Пока только начало.

Даже начало оказалось достаточно скверным само по себе.

Ветер зашёл с северо-запада и за час набрал такую силу, что грести против него стало практически невозможно. Гребцам больше приходилось держать лодку носом к волне, чем продвигаться дальше вперёд.

Волны выросли в человеческий рост. Потом стали еще больше. Мимо начали проходить первые льдины — небольшие, с телегу размером, но достаточно твёрдые, чтобы от удара о борт лодка вздрагивала всем корпусом.

Одна льдина прошла впритирку с нашим станком.

Но всё же не задела нас.

Следующая льдина прошла ближе и уже задела — вскользь. Лодку слегка тряхнуло. Кто-то из гребцов слева выронил весло. Его унесло, и оно пропало в серой пене.

Крик раздался с соседнего борта — уже не про весло, про человека.

Я обернулся вовремя. Один из молодых — тот самый, кого Торкель вчера учил обращаться со станком, — соскользнул на резком крене. И наполовину ушёл за борт. Успел удержаться лишь одной рукой за леер.