Книга Погрешность, страница 149 – Э. Шрайбер

Никто прежде не объяснял мне так прямо, почему одни мои вопросы получают ответ, а другие — нет. От Асгейра, от Хельги, даже от матери я привык к молчанию как к молчанию — без причины, просто закрытая тема. У Кассия за каждым молчанием стояло решение, и он был единственным, кто вообще считал нужным мне об этом говорить.

Хельга вернулась, и разговор оборвался сам собой — не потому что был секретным, а потому что начинался новый заход, а на заходе она не терпела лишних слов.

— Руки, — сказала она.

Я поднял руки.

Следующий час мы не говорили вовсе.

К середине второй недели что-то стало получаться иначе.

Не быстрее — этого Хельга бы не упустила и не удержалась бы не сказать. Точнее. Удар приходил туда, куда я его вёл, а не туда, куда получалось.

— Стоп, — сказала она однажды, останавливая меня за запястье. — Ещё раз.

Я ударил ещё раз.

— Ещё.

Третий раз она не остановила.

— Ты стал тратить меньше времени на обдумывание следующего удара, — сказала она. — Хорошо это или плохо, ещё не знаю. Но так было не всегда.

Кассий, слышавший это с бревна, ничего не сказал сразу — а после, уже когда мы шли обратно вдоль воды, заговорил сам:

— Она права. Ты меняешься.

— В хорошую сторону?

— Не знаю, — сказал он. — Спрошу иначе: тебе самому кажется, что удар твой, или что он приходит откуда-то, а ты просто не мешаешь?

Я задумался — и не смог ответить сразу, и это само по себе было ответом.

— Вот об этом я и говорю, — сказал Кассий.

Два дня спустя я впервые попал по Хельге по-настоящему.

Не поддалась — она не поддавалась никогда, — а именно попал: она не успела уйти, и удар пришёлся в плечо, то самое, раздробленное.

Она не упала. Отступила на шаг, встряхнула рукой.

— Стоп, — сказал я, роняя руки. — Прости, я не хотел попасть по плечу.

— Бей ещё раз, — сказала она.

— Хельга.

— Бей ещё раз, — повторила она, и в голосе не было ни боли, ни упрёка, только требование. — Если начнёшь беречь меня на площадке, будешь тормозить себя и там, где этого делать не стоит, а стоит поберечь себя.

Я ударил ещё раз. Она ушла от удара — уже без запинки.

— Вот это, — сказала она, — было правильно.

Тем вечером она впервые не сказала «хуже, чем нужно». Я это заметил и ничего не сказал, потому что знал: скажи я вслух — и она найдёт, к чему придраться, лишь бы не позволить этому закрепиться привычкой.

Свенн стал приходить смотреть — не участвовать, ребро ещё не позволяло, а именно смотреть, усевшись на такой же камень, что и Кассий, только с другой стороны двора.

— Ты специально садишься подальше от него? — спросил я как-то, разминая кисти.

— Не специально. Просто у него привычка иногда бормотать себе под нос, а мне это не нравится слушать.

Я оглянулся. Кассий действительно что-то сказал — коротко, вполголоса, глядя в сторону воды, — а через секунду тряхнул головой и снова смотрел на нас, как ни в чём не бывало.

— Он всегда так, — сказал я. — Я спрашивал как-то раз. Он не ответил.

— И ты бросил спрашивать?

— С ним бросаешь спрашивать быстро. Начинаешь понимать, какие вопросы того стоят, а какие нет.

Свенн хмыкнул, но взгляда от Кассия не отвёл ещё какое-то время.

Тренировки к тому времени стали тяжелее — не резко, а так, как тяжелеет вода, если долго идти против течения: сначала не замечаешь, потом замечаешь всё сразу.