Онлайн книга «Погрешность»
|
— И — раз! Канат под ладонями натянулся, впился, ушёл. Лодка сдвинулась на локоть. Вода за кормой мутно взбилась и осела. — И — раз! Ещё локоть. Я тянул и думал — против прямого указания Брина, но думал. Это, пожалуй, самая честная вещь во всём клане. Здесь никто не спрашивает, какие у тебя врата. Канат не различает. Восемьдесят пар рук, у каждой ровно та сила, которая есть, и всё вместе — простая сумма. Без поправок. Свенн с его третьими вратами тянул сильнее меня. Рольф — слабее. Старуха Гудрун, которой было под сто и которую никто не смог отговорить, тянула вообще для виду, и все делали вид, что не замечают. Отогнать её было бы хуже, чем позволить. И всё-таки все тянули один канат. — И — раз! К третьему часу ладони перестали чувствоваться отдельно от верёвки — они будто бы вросли в неё, став одним целым. К четвёртому лодка вышла на катки целиком. Торкель объявил перерыв, и восемьдесят человек одновременно сели там, где стояли. — Я, кажется, умер, — сообщил Рольф в небо. — Похороните меня здесь. Прямо там, где я лежу. Не надо меня никуда нести. — Тебя объест чайка. — Пусть. Я больше не двинусь с места. Мимо прошёл кто-то из старших с бочонком воды, и Рольф немедленно воскрес. Пили из общего ковша, по очереди, и никто не вытирал край. Брезгливых на севере не было. Ладони у всех были одинаковые: красные поперёк, у кого-то были уже содранные мозоли. Именно на перерыве оно и случилось. То, из-за чего весь этот день и остался у меня в памяти. Мы сидели у второй лодки, той, что тянуть после полудня. Она стояла на катках с прошлого дня. От неё пахло мокрым деревом и старой смолой, которую за лето вытопило и заново прихватило холодом. Вокруг неё, как всегда, собрались те, кто разбирался в дереве: трое старших корабельщиков. А за компанию с ними — ещё человек десять, что в дереве не разбирались вовсе, но зато любили поприсутствовать при обсуждениях и дать непрошеный совет. Спорили о шпангоуте. Точнее, о том, менять его в этом году или протянет ещё сезон. — Сухая гниль, — говорил старший, Асгейр. — Я тебе говорю, это сухая гниль. Вот тут, у самого стыка. Ножом ткни — уйдёт на палец. — Тыкал уже. Не уходит. — Значит, плохо ты тыкал. Я слушал вполуха. Был перерыв, а сколько там у них пальцев гнили — не моё дело. А потом Асгейр, не поворачиваясь, сказал: — Стейн. Подойди. Разговоры у лодки сразу притихли. Не демонстративно. Просто стало заметно тише, чем было. Человек десять посмотрели на меня разом — с тем неопределённым интересом, с каким смотрят на то, что вот-вот может пойти не так. Я подошёл. Приложил ладонь к шпангоуту у стыка, где показывал Асгейр. Потом опустил руку ниже, где ещё никто не смотрел. Дерево ответило сразу. Я до сих пор не знаю, как это назвать. Ближе всего так: я почувствовал гниль. И то место, где она будет через год. Точку, в которой волокно уже сдалось, хотя снаружи ещё выглядело хорошо. Как трещина под слоем краски, которую видно только потому, что краска над ней лежит чуть иначе. — Стык в порядке, — сказал я. — Гниль на две ладони ниже, с внутренней стороны. Отсюда её не видно. Она пойдёт вверх, к стыку, и к следующему лету уже дойдёт. Асгейр немного помолчал. Потом взял нож и полез внутрь корпуса. Грузный человек за шестьдесят, а полез сам, не отправив никого помоложе. |