Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 97 – Миф Базаров

— Один раз — случай, — сказал я вслух. — Два — совпадение.

Маша повернула снимок к себе, посмотрела на храм, на людей у ступеней. Вернула назад и отпила компот.

— Хорошо, пусть линия. Что она тебе даёт? Род один из самых могущественных в империи. Аптеки, дороги, мануфактуры — да много там ещё чего. К таким без санкции не подъедешь.

— Подъезжать и не буду. Мне пока нужно одно: понять, кто к кому пришёл.

— Ты о чём?

— Храм допетровский, ему не одна сотня лет. Имению — двести с небольшим. Либо Пестовы сели на землю, где уже стоял храм, и знали, на чём сидят, — тогда вся их алхимия и вся антимагия могут расти из того же корня. Либо не знали, и тогда это правда совпадение, и я зря копаю в ту сторону. Ответ лежит в бумагах: купчая на землю, межевые книги, родовое дело. Кто продал, кому, когда, что зафиксировано в описи угодий. Инквизиторский архив здесь в полуподвале, — я спрятал карточку в карман. — Магистру по особым поручениям положен допуск почти всюду. Пойдём.

Архив занимал полуподвал правого крыла: окна под самым потолком, за решётками, стеллажи уходили от света вглубь, вдоль стены картотечные шкафы с латунными рамками. Пахло пылью и сургучом. У входа стойка, за ней — сухонький старик в нарукавниках.

— Извольте заполнить требование, — он подал бланк прежде, чем я открыл рот. — Фонд, опись, основание.

Я заполнил. Личные дела рода Пестовых. Основание — розыскное дело, номер, подпись: магистр-инквизитор по особым поручениям.

Старик прочитал требование дважды, поверх очков глянул на меня, потом на Машу.

— Личные дела рода Пестовых, — повторил он, будто взвешивая слова. — Обождите, сударь. Надлежит уточнить.

И ушёл между стеллажами, неся бланк перед собой как поднос.

Уточнял он не по описи. Из глубины подвала, из-за шкафов, дважды простучал телефонный диск, раз длинно, потом короче. Голоса я не разбирал.

Пока ждали, я выдвинул ящик справочной картотеки, решил проверить знакомые роды. Барсуковы: фонд, опись, годы, всё честь по чести. Черемшины — то же самое, даже пухлее, с пометкой о пожаре и утратах. Истории местных родов лежали в этом подвале нараспашку: бери и читай хоть родословие, хоть тяжбы о меже.

Ящик на «П» пошёл туже, словно им пользовались реже. Пестовы в нём нашлись, но там была лишь одна пожелтевшая карточка и вместо номера фонда на ней значилось: «Выдача по особому разрешению». Ни описи, ни годов.

Маша у стойки изучала прейскурант копировальных работ с таким вниманием, словно собиралась заказать копии всего подвала. Ждали мы минут десять. Для «уточнить по описи» уж больно долго.

Старик вернулся и положил моё требование на стойку, отодвинув от себя как чужое.

— По родовому фонду Пестовых доступ ограничен, — сухо сказал он. — Литерный гриф. Вашего допуска недостаточно, господин магистр.

— Кем наложен гриф?

— Не могу знать. Литера столичная, наложена давно, я при ней третий заведующий, — он помолчал и добавил без всякого злорадства, даже с сочувствием: — по такой литере и начальник управления запрашивает по инстанции. Через Гатчину.

Я стоял и не сразу поверил услышанному. Как так-то? Даже для начальника управления к этим документам доступа нет. Вспомнился сразу императорский архив в Петербурге, откуда убирали все упоминания про Орден Осьминога. А тут ещё и про третьего заведующего сказано было. Заведующие в таких подвалах сидят подолгу, лет по двадцать. Выходит, литере лет так под шестьдесят, а то и больше. Пестов сгинул за внешним кольцом двадцать лет назад. Гриф старше. Кто-то очень давно решил, что про Пестовых читать не нужно, как и про Орден Осьминога. Ни мне, ни кому-то ещё.