Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 7 – Миф Базаров

Первая еда больше чем за сутки показалась просто сногсшибательной. Даже галеты не ощущались такими пресными, как всегда. А вот чай отдавал железом.

Усевшись рядом с Петром, я протянул миску, но он никак не реагировал. Тогда я свободной рукой нащупал активатор.

— Ешь, — повторил я.

На этот раз Пётр взял миску. Ложка пошла ко рту мерно, как метроном. Глаза открыты и смотрят вперёд, но мимо огня, мимо меня. Старик жевал и глотал, и всё в нём работало правильно, но вот воли не было.

Восемь лет вместе. Тысячу раз сидели вот так у костра во время многочисленных выездов в отдалённые точки империи. Он научил меня всему, что я знал в оперативной работе. А теперь наставник ест из миски по команде амулета, что лежит у меня в кармане, и не вспомнит об этом, пока снова не станет собой.

Я перевёл взгляд на огонь, подбросил веток, а потом взял свою порцию и начал есть.

Маша грызла крекер и вдруг повела головой в сторону, к ближайшему грузовику.

— Он там. Под колесом.

Она отломила небольшой кусочек от галеты и положила на ладонь, вытянув руку.

Зверёк не показывался долго. Потом — рывком: не было — и вот он у самой ладони, схватил крекер, и снова нет. Появился метрах в десяти, на ящике, сел столбиком и принялся грызть, держа добычу в передних лапках. Глаза-бусины смотрели на нас, не мигая.

— Зачем кормишь? — спросил я.

— Не знаю, — Маша пожала плечами. — Он просто милый.

Минут через десять, когда мы уже потягивали болотный чай, зверёк снова возник у Машиного колена. Она опустила руку и провела пальцем по бурой спинке.

— Какой же он всё-таки хорошенький.

— Осторожнее, — сказал я. — Тушканчики заразу переносят. Смотри, чтоб за руку не цапнул.

— Не укусит.

Напарница продолжила гладить зверька. Ему это начинало нравиться: прижал к телу огромные уши-локаторы и прищурил глаза.

Я наклонился и потянулся погладить тоже. Зверёк дёрнул мордой, оскалил мелкие зубы и щёлкнул ими у самых моих пальцев. Я отвёл руку.

— М-да… Чем-то я ему не понравился.

— Он боится тебя.

Маша почесала зверьку под подбородком, и тот закрыл глаза, вытягиваясь.

— А их вообще кто-то держит дома? — спросила девушка.

— В колониях часто заводят. Дети их обожают. Зверёк неприхотливый, ест, что дашь, на руках сидит. У одного очень влиятельного фабриканта жил такой, говорят, всю жизнь с ним на плече ходил.

— А зачем везде с собой брал?

— Польза от него есть, — я подбросил ещё одно полено в огонь. — Зверь чует беду раньше человека. Где маг чужой, где тварь крупная, где засада — он стрекочет или замирает. Тот фабрикант всегда с ним ходил и на совещание брал: захрипел зверёк — значит рядом что-то не то. А тебе в детстве подобных историй не рассказывали?

— Нет, — Маша качнула головой, — не слышала такого.

— А мне отец рассказывал, — я подлил себе чаю. — Семья у меня на Сахалине жила, а отец вечно пропадал в колониях, месяцами. Как-то вот про тушканчика говорил, я запомнил. У него ещё кличка была… — я пару раз щёлкнул пальцами вспоминая. — Мотя.

— Мотя, — повторила Маша и усмехнулась зверьку у колена.

— А что с тем фабрикантом сталось? — спросила она, протягивая мне пустую кружку.

— С Пестовым? — я налил ей чаю, добавил Петру. — Начинал он с родовой зельеварни, довёл рецепт до совершенства. А поднялся на железной дороге: вся колониальная сеть его.