Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 59 – Миф Базаров

Журнал читался. Не весь, обрывками, но главное проступало.

Первые записи — про Берёзова. Когда выходит, когда возвращается, кто приходит и с какой стороны. Числа, время. Человек в мезонине вёл учёт чужой жизни так же дотошно, как сам Берёзов вёл свой. Месяца два, если по датам.

Он знал, у кого он сидит под окном. Это было понятно по одной только строчке: «тот, кто сортирует».

А потом пошло другое, не про слежку. Короткие строчки, вразнобой, через страницу, явно писал не для дела, а чтобы не сойти с ума. Про то, как очнулся. Про чужие руки, чужое имя, чужую жизнь. Про работягу, в чьём теле проснулся: того уже не стало, придавило рухнувшим во время погрузки стеллажом. Пустое тело, чужая смерть, не его рук дело.

Как у Анны Захаровны Снежной.

Не маг. Не убийца. Но и не сектант. Попаданец, что не брал чужого силой, а очнулся в покойнике и стал жить дальше, потому что больше негде. Учил язык по вечерам в клоповнике. Боялся порталов и магии, судя по записям, был из техномира, далеко опередившего наш в развитии.

Я опустил тетрадь на колено.

В Павловске, у стены, я нашёл Соколову оправдание. Старше. Опытнее. Начинал с Петром. Лучший менталист ордена. Раз он сказал «замещение», в расход' — значит, так и надо.

А «замещение» бывает разное. Софья сама разложила: один занял чужое тело силой, с убийства начал, — такого без жалости. Другой очнулся в покойнике, и вины на нём нет. Но опасны все, нас этому учили ещё в институте.

Соколов влез беглецу в голову, прочитал его до дна. Поймал что-то, дёрнул челюстью. Что поймал, не сказал. А после убил мужчину, хладнокровно сказав: «замещение», ликвидирован'. Невинного, не мага, не сектанта прибрал, не довезя, хоть и обещал.

Что он там вычитал напоследок, я не знаю. Знаю одно: оправдание, что я сформулировал для старика, больше не держится.

И тут всё сошлось, как сходятся две дороги в одной точке.

Маша. Фиолетовый контур поутру, револьвер в руке, палец на спуске. Я ведь тоже стоял над «замещением» и решал. И не выстрелил — снял палец, ушёл.

А ещё недавно выстрелил бы.

Без Софьиных разборов, без «бывает разное». Вычислил попаданца — убей, если не можешь доставить в орден. Я бы нажал. Поступил бы так, как Соколов сейчас. Демон есть демон, в расход.

Что-то за эти дни во мне треснуло, и назад уже дороги нет.

М-да…

Я отпустил источник.

Снимки в голове разом погасли. Страницы словаря осыпались пеплом, текст ушёл, и журнал в руках снова стал загадочным — ровные чёрточки чужого письма. Осталось лишь то, что попадалось чаще другого и засело само: «дом», «ждать», «портал». Три слова через весь дневник мёртвого человека.

Источник тут же начал наполняться — медленно, по капле, отыгрывая потраченное.

Хлопок по плечу выбил меня из мыслей.

— Ты чего подвис? — Волков глядел сверху, заслонив солнце. — Сидит, в тетрадку пялится как сыч. Всё, Игорь, окончен бал. Иномирца замочили, логово прикрыли, бумажки собрали. Поехали отметим по-человечески. Я угощаю.

В микроавтобусе Волков балагурил, Соколов молчал, глядя на город в окне, практикант вёл. Я листал журнал по верхам, без памяти, разбирая знакомые слова.

— Сколько же их тут ходит, — сказал я, ни к кому не обращаясь. — Через одного Берёзова проходили десятки. А ведь такое везде, по всем колониям, да и на большой земле тоже.