Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 101 – Миф Базаров

Мария уже вернулась от справочных шкафов с одной тонкой карточкой.

— Сурковы. В картотеке один лист: род мелкий, служилый, ни столбовых записей, ни жалованных грамот, ни единой тяжбы о меже, — она положила карточку поверх купчей. — Купили землю и всё, больше нигде не всплывают.

— Ни до, ни после, — я смотрел на завитки писарского почерка. — Род без имени и без истории покупает старую пестовскую межу.

Первое имя в цепочке я получил. Плохо одно: имени этого не знает никто.

Следующие дни слились в один, длинный и разграфлённый, как ведомость. Утром стук в соседнюю дверь, завтрак внизу, к девяти — архив: требование, тележка, стол у окна под решётчатым светом. Податные книги старых лет, за ними свежие, за ними реестры торговых домов и страховых контор. Обед в столовой, и снова вниз, до вечера, пока архивариус не начинал многозначительно греметь ключами у стойки.

Податные книги открыли то, о чём личное дело промолчало бы и без литеры, — размах. Платежи шли от десятков предприятий по всем кольцам: зельеварни, аптечные склады, заготовительные конторы по травам, перевозки, при них страховые общества. Я выписывал плательщиков столбиком, к вечеру второго дня столбик перестал помещаться на лист, пришлось заводить второй.

Мария втянулась незаметно, как втягиваются в чужое расследование: сначала подавала тома, потом стала читать параллельно и выкладывать выжимки.

— Гурьевы, — говорила она, не поднимая головы. — Управляющие по алхимической части. Вассальная семья, в ведомостях больше двух веков — и в нынешних податных те же Гурьевы, на тех же местах управляющих.

— Род Кучумовых — дело другое, он новый. Появился семьдесят лет назад и сразу принял вассалитет Пестовых, считай, всё это время занимается только поставками концентрата бурых водорослей. Судя по датам, с этого концентрата всё и началось. До этого момента подати у Пестовых скромные, после — рост год к году.

— Павловы, закупки и экспедиции. Последняя экспедиция у них общая с Пестовым — та, из которой Кирилл Павлович не вернулся. И Черепановы — инженерный род, проходят управляющими сразу по трём заводам и тоже возвышение семьдесят лет назад.

Я слушал и складывал. Из податных строк собиралась не история рода, а настоящая промышленная империя: сырьё из четвёртого кольца, варка в третьем, склады при дорогах, дороги свои. И империя эта, судя по фамилиям, работала по сей день: хозяина двадцать лет как нет, а вассалы стоят по местам, как караул, которому забыли скомандовать «вольно».

На перекрёстных ссылках начали попадаться первые секреты: «подробнее см. ведомость №…» — а ведомость по требованию не выдавалась, закрытый фонд. Открытые книги показывали деньги. Закрытые прятали, за что эти деньги плачены.

Вечером третьего дня Мария принесла сверху чай и бутерброды, поставила между томами, не спрашивая. Наскоро перекусив, я наклонился над её выпиской, положил ладонь на плечо Маши и заметил это уже потом, когда убрал. Она не отстранилась и не обернулась.

— Смотри, — сказала она. — Сурковы.

След Сурковых мы тянули параллельно основному, и к третьему дню он закончился. Подати с купленной земли род платил исправно лет тридцать, потом плательщики начали меняться: вдова, опекун при малолетнем, душеприказчик. Последняя запись казённая: выморочное имущество, наследников не объявилось, земля отошла в казну. Ещё через десяток лет казна отписала её под заповедник, и на этом бумаги замолчали навсегда.