Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 42 – Миф Базаров

Проводник с помощью огневика из второй секции, которого вытащил усатый, вскипятил чай и разливал левой, правую он держал на весу, замотанную по самые пальцы. Кто-то из первокурсников грыз походные галеты, держа их грязными руками.

Юра сел на пол в проходе, привалившись спиной к скамье. Руки у него оставались в чужой крови до локтя, и он их не вытирал.

— Игорь Юрьевич, — сказал он, глядя перед собой. — Утром Иван у вас спросил, а я его одёрнул. А спросить-то надо было. Вы же тоже маг жизни. Почему зверя не берёте?

Я перевёл на него взгляд. Ответить не успел: Полунин, не отрываясь от чужого запястья, поднял свободную руку.

— Позвольте, я.

Старик завязал узел, проверил его пальцем и заговорил, не оборачиваясь.

— Ты, голубчик, за сезон поднялся почти на уровень и решил, что понял, как растёт умение. Зверь дёшев. Зверей вокруг тысячи, каждый с отдачей, и каждый прост: голод, страх, самка да чужой запах. Одна комната, и та без мебели, заглянул — и всё увидел. Ты за лето перещупал их сотни, оттого и пошёл вверх. Это не заслуга, это изобилие.

— А человек?

— А человек это сорок комнат. Половина заперта, в остальных темно, а то, что тебе нужно, хозяин сам от себя спрятал в дальней, под половицей, и дорогу туда забыл. Работа по человеку это не «взять и повести». Это войти тихо, найти в темноте нужное, не своротив мебели, и выйти так, чтобы хозяину дурно не сделать, или сделать тихо, чтоб тот не узнал, что в доме кто-то был. И расти в ней негде. Зверей тебе хоть отбавляй, а сотню людей для упражнений никто не выдаст, а кто выдаст, от того беги без оглядки. Оттого по людям растут в разы медленнее, растут в одиночку, и показать эту работу нельзя, она вся внутри чужой головы.

Полунин ещё раз проверил, хорошо ли затянул бинт, и посмотрел на аспиранта.

— Так что не путай, голубчик. В инквизиторы не списывают тех, у кого со зверем не задалось. Туда уходят лучшие, делать самую тонкую работу нашего ремесла, и делать её там, где нет ни зрителей, ни аплодисментов, и где никто никогда не крикнет тебе «браво». И спрашивать такого человека, силён ли он по своей части, — всё равно что спрашивать хирурга, глубоко ли он режет.

Юра посмотрел на свои руки.

— И вот что ещё. С Ивана спроса нет, ему восемнадцать, и он спросил вслух, как и положено в его годы. А ты утром цыкнул на него, но глазами спросил ровно то же самое. Это хуже. Тебе через год своих стажёров вести.

Старик вытер пальцы о поданную воздушницей тряпку и повернулся ко мне.

— Игорь Юрьевич, простите моих. С первого курса учу их спрашивать всё подряд, потому что медик, постеснявшийся спросить, рано или поздно кого-нибудь уморит. А различать, у кого и как, на это у меня в программе часов не отведено.

Я кивнул и глотнул чаю. Сладкий, две ложки. Проводник не спрашивал.

Ванька сидел на полу у скамьи, привалившись к ней спиной, и держал кружку обеими руками, потому что одной у него не выходило.

К обеду равнина закончилась.

Впереди из зелени поднялась серая стена, высотой с двадцатиэтажный дом, с башнями через каждые триста шагов. Дорога легла вдоль неё, оставив между собой и кладкой метров триста. Дальше, километрах в трёх, за краем стены виднелась ровная синяя полоса, и я не сразу понял, что вижу море.

Земля по левую руку выглядела вспаханной неумелым работником: воронки, оплывшие ямы, выжженные проплешины, битый камень. Чем ближе к путям, тем мертвее, а метрах в трёхстах уже начинались кустарник и первые деревца, дальше рощи, дальше нетронутый лес. Справа от дороги, до самой стены, росла обычная трава.