Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 38 – Миф Базаров

Рёв снаружи стоял сплошной, без отдельных голосов.

Пятая минута.

На седьмой я заметил, что тварей стали валить ближе.

Раньше их разбирали метрах в ста, на подходе, и до насыпи доезжали ошмётки. Теперь били в полста. Потом в тридцати. Один из броненосцев дошёл до самого щебня, ткнулся в него мордой и только там сложился, так что я успел рассмотреть сколы на его щитках.

Вода у водников закончилась. Двух кувшинов хватает надолго, если считать каждую стрелу, а считать тут уже никто не мог.

Огонь пошёл реже и короче. Уже не шары, а короткие плевки в упор.

И тогда над крышей впереди идущего вагона провернулась башенка. Ствол пошёл вниз, поймал скопление тварей и застучал. Через полминуты вступила вторая, потом третья, и по крышам посыпались гильзы, как горох по жести.

Восьмая минута. Бой.

Сверху я разглядел всё, что мог, а огневая точка подо мной простаивала. Внизу дробовик и свои, а сюда пусть лезет тот, кому есть чем работать через эти амбразуры. Я развернул купол, нащупал ногой лесенку и спустился.

В вагоне стояла духота. Водники высушили воздух до звона, в горле першило, тянуло горелым. По проходу катался пустой кувшин, и никто его не подбирал.

Проводник обнаружился на потолке. Из лаза в тамбуре торчали его сапоги, вниз сыпались гильзы, митральеза над головой стучала коротко, по три-четыре. Служивые с началом волны разошлись по пулемётным гнёздам, вот и весь секрет, куда пропала обслуга.

В третьей секции работали всерьёз. Землевик так и не убрал ладонь с рамы и наружу не смотрел вовсе, а перед составом одна за другой вставали земляные гряды, ломали тварям шаг и роняли их под чужие удары. Из четверых он тратил меньше всех и мог тянуть так хоть до вечера. Усатый снял сюртук, закатал рукава и бил уже не крупными, а по одному, коротко и зло. Дама бросила перчатки под скамью и одну за другой закручивала воронки, проходившие через ряды монстров.

Молодой водник сидел на корточках у кувшина и цедил из него по капле.

— Проводник! — крикнул он вверх, в лаз. — Кувшин! Хоть полкувшина!

— Не могу-с! — отозвались сверху между очередями. — Всё роздано! У стен ещё подвезут!

И митральеза застучала дальше.

Про спор на сто пятьдесят уже никто не вспоминал.

Полунин сидел, как и сидел: два пальца у виска, глаза закрыты, только воротник расстёгнут и на виске мокро. Ещё недавно он работал как на кафедре: довёл, подставил, уронил, дал студентам досмотреть. Теперь как орудийный расчёт: подвёл, сбросил, взял следующую, и ни одного лишнего движения. Юра держался рядом тем же манером, справочник валялся под скамьёй, и поднимать его аспирант не собирался.

Студенты молчали. Три десятка человек в хвосте вагона, и ни одного голоса. Двое с задатками, те, кому утром велели брать мелочь поглупее, сидели с закрытыми глазами и больше не улыбались.

— Иван Михайлович, а долго ещё… — начали из хвоста.

— Не мешай, — Юра не обернулся и глаз не открыл.

— А их не убавляется, — сказал Ванька, глядя в щель.

Ему не ответили.

Я вытянул чехол и набил дробовик картечными. Антимагические с алой насечкой не трогал: те под револьвер, и по зверью они бьют впустую. Макр во втором стволе револьвера уже набрал четверть заряда, через десять минут можно будет бить из него вполсилы. Только что он тут решит? Мой полный разряд стоит одного фаербола усатого, а пушка одним макровым снарядом выжигает круг ценой в сотню таких. С этой арифметикой лезть к амбразуре — всё равно что плевать в реку.