Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 112 – Миф Базаров

Ничего не изменилось.

Кроме одного: теперь меня нашли бы сразу, и через тринадцать лет за теми злодеями никто бы не охотился.

Мария держала меня за плечо. Я стоял на тропинке рядом с ней и чувствовал кожей жар от горящего дома, а в четырёх шагах от крыльца лежал я же.

— Ещё раз можно? — спросил я.

Никто не ответил, да я и сам знал: ещё раз будет то же самое, только быстрее.

Я повернулся и пошёл к морю, там сел на гальку у самой воды. Мария села рядом, плечом к плечу, подобрала камешек и стала вертеть его в пальцах.

— Ты не мог, — сказала она.

Я молчал.

— Не «не сумел», не «испугался». А именно не мог, — она бросила камешек в воду.

Ноги окатила холодная вода, потом ещё раз и ещё, а я так и сидел, пока не онемели пальцы.

Потом берег расплылся.

Мы с Машей сидели на каменном полу посередине круглого зала, а швы кладки опять ровно освещали всё вокруг. Напарница поднялась первой и подала мне руку, и я эту руку взял.

А потом свет погас во второй раз.

Комната. Окно во всю стену, от пола до потолка, без переплётов, а за окном дома. Не в шесть этажей и не в восемь: у ближнего я насчитал сорок с чем-то и бросил. Между ними, метрах в двадцати над улицей, шла по воздуху светящаяся нитка с вагончиками.

Внутри тоже всё не наше: свет без ламп отовсюду, на столе плоская чёрная дощечка, по которой бегут белые строчки.

На кровати у окна лежал мальчик лет девяти. Кожа у него светилась тонкими синими линиями по вискам и вниз по шее, и линии двигались, меняя интенсивность.

У кровати сидела Маша — лет двадцати, с распущенными волосами и прежним, чужим для меня лицом, но я точно знал, что это она.

Дощечка на столе звякнула, и оттуда заговорил девичий голос:

— Ты где? Регистрация до восьми, потом закроют списки. Мы два года этого ждали, ты соображаешь вообще?

— Иди, — сказала женщина от двери. — Ты это место сама выгрызла, а профессор твой второй набор не откроет.

— Иди, — сказал мальчик. — Ты же из-за меня и пошла туда учиться.

Та Мария посидела ещё немного, поправила ему одеяло и вышла.

Моя смотрела на кровать.

— Я поехала, — сказала она. — Он единственный, кто изучал природу магических болезней, я туда два года пыталась попасть, всё ради вот этого мальчика.

— И?

— Он умер на четвёртый день. Я узнала на седьмой.

Комната мигнула.

И та двадцатилетняя девушка не вышла, она осталась сидеть на табурете и взяла брата за руку, а женщина у двери что-то сказала и ушла.

Дальше пошло быстро, как идёт всё уже решённое.

Мальчик умер на четвёртый день, и от того, сидел кто-то рядом или нет, это не зависело. А на шестой засветились виски у неё самой, теми же синими линиями. К концу месяца в комнате не осталось никого, место на курсе ушло другой девочке, и лечить эту дрянь никто так и не научился. Противоядие изобретено не было. И через пять лет весь тот мир опустел.

Комната погасла.

Мы стояли в круглом зале.

Мария вытерла лицо ладонью, один раз, коротко.

— Семь лет я это не могла себе простить, — сказала она. — А выходит, останься я тогда…

Говорить тут нечего, а всё, что можно сделать, я четверть часа назад видел со своей стороны.

Я подошёл и обнял Машу, прижимая её к груди. Она постояла так с минуту, потом взяла меня за правое запястье и застегнула манжету, расстегнувшуюся ещё у бархана, когда я клал ладонь на чужую метку.