Книга Фоллаут: Московский Гамбит, страница 24 – Джон Сан

«Фу, гадость какая,» — невольно вырвалось у Рыжего, когда он вляпался по щиколотку в особенно глубокую лужу.

«Тихо, — шикнул Седой, не оборачиваясь. — Привыкай. Дальше будет только хуже. И запомни: любой лишний звук здесь может стоить нам жизни. Слушай.»

Они замерли. В тишине, нарушаемой лишь их собственным прерывистым дыханием и мерным капаньем воды, стали различимы другие звуки. Далекий, едва уловимый гул — то ли ветер в заброшенных вентиляционных шахтах, то ли движение поездов-призраков в глубине туннелей, как рассказывали старожилы. Шорохи, скрипы, будто кто-то невидимый ворочался во тьме. Рыжий почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Ему отчаянно захотелось оглянуться, посветить фонарем во все стороны, но он сдержался, помня приказ Седого.

Километра полтора они шли этим коллектором, периодически протискиваясь через завалы или перелезая через ржавые, перекошенные трубы. Седой двигался уверенно, почти бесшумно, его тренированное тело легко приспосабливалось к неровностям пути. Рыжий же то и дело спотыкался, цеплялся рюкзаком за торчащую арматуру, шумно дышал. Пару раз Седой останавливался, бросая на него короткий, недовольный взгляд, и Рыжий тут же старался идти тише, хотя сердце его колотилось где-то в горле.

Наконец, Седой остановился у узкого пролаза, ведущего наверх. «Здесь выходим на основные пути. Будь начеку. Отсюда уже могут быть сюрпризы.»

Они выбрались в просторный, гулкий мрак двухпутного туннеля. Здесь было немного посвободнее, но и ощущение незащищенности усилилось. Лучи их фонарей выхватывали из темноты лишь небольшие участки пространства — ржавые, покрытые многолетним слоем пыли рельсы, шпалы, утонувшие в грязи, оплетенные паутиной кабели вдоль стен. В воздухе висела тяжелая, застоявшаяся пыль, пахло креозотом и чем-то еще, незнакомым и тревожным.

Седой активировал счетчик Гейгера на «Луче». Тихий треск дозиметра был почти успокаивающим в этой мертвой тишине. «Фон в норме, — констатировал он. — Идем по правому пути. Держись от меня метрах в пяти, следи за тылом.»

Первые километры по основным путям дались Рыжему нелегко. Он никак не мог привыкнуть к этой всепоглощающей темноте, к тому, как звуки искажались и множились эхом, создавая иллюзию чьего-то присутствия за спиной. Каждый шорох заставлял его вздрагивать. Он то и дело спотыкался о торчащие из земли куски бетона или провалившиеся шпалы, вызывая недовольное шипение Седого. Запахи тоже были испытанием — смесь тлена, сырости и каких-то химикатов вызывала тошноту. Он старался дышать через раз, но это не сильно помогало.

Седой же, казалось, был в своей стихии. Он двигался плавно, как хищник, его взгляд постоянно сканировал пространство впереди и по бокам. Он замечал то, на что Рыжий не обратил бы никакого внимания: свежий след от когтей на слое пыли, едва заметный обрывок ткани, зацепившийся за рельс, изменение запаха, говорившее о близости выхода на поверхность или скоплении гниющей органики. Его «Луч-2077» периодически потрескивал чуть громче, и тогда Седой делал знак Рыжему обойти подозрительное место стороной.

По пути им попадались следы былой жизни и недавних трагедий. Вот ржавый остов вагона, перегородивший полтуннеля, — видимо, здесь когда-то пытались устроить блокпост или убежище. Дальше — несколько скелетов в истлевшей одежде, разбросанных вдоль стены. Кто это был — неизвестно. Может, неосторожные сталкеры, может, беженцы, не сумевшие найти спасения в глубине метро. Рыжий старался не смотреть на них, но образы мертвецов надолго застревали в памяти.