Книга Фоллаут: Московский Гамбит, страница 23 – Джон Сан

«Пора,» — коротко сказал Седой, нарушая затянувшееся молчание. Он не хотел больше этих слез и напутствий. Каждое лишнее слово только усиливало ощущение необратимости происходящего, будто они и впрямь уходили навсегда.

Он еще раз окинул взглядом платформу. Тусклые огни, копоть на стенах и великолепных мозаиках, тени людей, сбившихся в кучки, запах дыма, сырости и отчаяния. Их дом. Их «Маяковская». Такая убогая, такая родная. Здесь он провел последние пятнадцать лет своей никчемной жизни. Здесь он знал каждый камень, каждую душу. И теперь он уходил, чтобы, возможно, никогда больше не вернуться.

Что-то похожее на тоску шевельнулось в его очерствевшей душе, но он тут же задавил это чувство. Эмоции — непозволительная роскошь в их мире. Нужна только холодная голова и твердая рука.

Он решительно повернулся спиной к станции и шагнул в черный провал туннеля. Фонарь на его плече вырвал из темноты первые метры ржавых рельсов, уходящих в бесконечность.

Рыжий, бросив последний тоскливый взгляд на «Маяковскую», поспешил за ним, его шаги гулко отдавались в наступившей тишине.

Провожающие молча смотрели им вслед, пока два удаляющихся огонька не скрылись за первым поворотом туннеля.

Ирина Петровна еще долго стояла, вглядываясь во мрак, словно пытаясь силой своей воли удержать их, вернуть, или хотя бы осветить им путь. Потом она тяжело вздохнула, провела рукой по лицу, стирая непрошеную слезу, и повернулась к оставшимся.

«Ну что ж… будем ждать. И молиться,» — сказала она тихо, но так, чтобы слышали все. — «А пока… жизнь продолжается. У каждого своя работа. За дело, товарищи.»

Люди медленно, неохотно расходились по своим закуткам, унося с собой тяжесть прощания и слабую, почти угасшую искру надежды.

Станция «Маяковская» снова погрузилась в свое обычное состояние тревожного ожидания, но теперь к нему добавилось еще одно чувство — щемящее чувство потери и неизвестности. Дверь захлопнулась. Кости были брошены.

Последний провожающий силуэт скрылся за поворотом, и сразу стало по-другому. Пока они чувствовали за спиной взгляды оставшихся на «Маяковской», была какая-то иллюзия связи, тонкая ниточка, протянутая из их хрупкого мирка в эту враждебную пустоту. Теперь ниточка оборвалась. Они остались одни.

Седой не стал долго мешкать у входа в основной южный туннель. По его расчетам, этот путь, хоть и самый прямой к предполагаемому выходу на поверхность в районе «Новокузнецкой», мог быть под наблюдением или патрулироваться обитателями соседних, не всегда дружественных станций. Вместо этого он свернул в неприметный пролом в стене, частично заваленный обломками бетона и арматурой, который вел в узкий служебный коллектор, шедший параллельно основным путям. Когда-то здесь, вероятно, проходили силовые кабели или дренажные системы. Теперь это был просто узкий, воняющий сыростью и гнилью лаз, в котором едва можно было разойтись двоим.

«За мной. Смотри под ноги и старайся не шуметь,» — коротко бросил Седой через плечо, включая налобный фонарь на «Луче-2077», который давал ровный, хотя и не слишком яркий зеленоватый свет. Основной фонарь он пока экономил.

Рыжий, стараясь не отставать, протиснулся следом. Здесь, в замкнутом пространстве, тьма казалась еще гуще, давила на барабанные перепонки. Запахи ударили в нос с новой силой: застарелая плесень, ржавый металл, что-то кислое и тошнотворное, напоминающее запах дохлых крыс. Под ногами хлюпала вода, смешанная с какой-то слизью, чавкали обломки кирпича и мусор. С потолка то и дело срывались тяжелые, холодные капли.