Онлайн книга «Фоллаут: Московский Гамбит»
|
«Нужно… найти укрытие… — Седой тяжело дышал, осматриваясь по сторонам. — Хотя бы на пару часов… передохнуть…» Он заметил вдалеке остов какого-то большого здания, похожего на старый речной вокзал или портовый склад. Оно находилось недалеко от предполагаемого русла реки. «Попробуем добраться туда, — решил он. — Может, там удастся немного перевести дух и решить, что делать дальше.» Собрав последние силы, они двинулись к этому зданию. Позади все еще слышался отдаленный рокот винтокрылов и лай собак — Анклав не собирался прекращать погоню. Они были за периметром «Кванта», но еще далеко не в безопасности. Их отчаянная борьба за выживание продолжалась. Глава 45: Горечь Потери, Жажда Жизни Развалины старого речного вокзала, или того, что от него осталось, встретили их гулкой тишиной и запахом тины и рыбы-мутанта. Массивное здание с выбитыми окнами и обвалившейся крышей, построенное когда-то в помпезном сталинском ампире, теперь представляло собой печальное зрелище. Но оно, по крайней мере, давало укрытие от ветра и любопытных глаз — как человеческих, так и механических. Седой, почти волоком таща за собой обессилевшего Давыдова, нашел относительно целую каморку, бывшую то ли билетной кассой, то ли подсобкой смотрителя. Дверь сорвана с петель, в углу — куча мусора и старого тряпья, но хотя бы крыша над головой и три стены. «Здесь… здесь немного передохнем, профессор,» — Седой осторожно опустил Давыдова на пол, прислонив его к стене. Сам он тяжело оперся об автомат, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Адреналин, гнавший его вперед последние несколько часов, начал отступать, и на смену ему пришла всепоглощающая усталость и боль. Рана на плече снова кровоточила, пропитав куртку липкой, горячей влагой. Давыдов сидел молча, закрыв глаза, его грудь высоко и часто вздымалась. Он был на пределе. Еще немного — и старый гуль просто отключится. Седой достал из рюкзака остатки бинта и пузырек с антисептиком — трофеи из аптечки «Трубных Дьяволов». Сцепив зубы, он кое-как перевязал себе плечо. Потом достал флягу. Воды в ней оставалось всего на пару глотков. Он протянул ее Давыдову. «Пейте, профессор. Вам нужнее.» Давыдов открыл глаза, благодарно кивнул и сделал несколько жадных, судорожных глотков. «Спасибо, Орлов,» — прохрипел он. — «Вы… вы спасли мне жизнь. Опять.» Седой ничего не ответил. Он сел на пол напротив профессора, прислонившись спиной к холодной, влажной стене. И тут его накрыло. Рыжий. Образ мальчишки — веснушчатое лицо, рыжая, вечно взъерошенная шевелюра, наивная, восторженная улыбка, а потом — отчаянная решимость в глазах перед последней, самоубийственной атакой… все это встало перед его мысленным взором с такой ясностью, что Седой заскрипел зубами, чтобы не заорать от боли. Мальчишка. Щенок. Он ведь почти уговорил Ирину Петровну не брать его. Почти. А теперь… теперь его нет. И все из-за него, из-за Седого. Из-за этой проклятой миссии, из-за этого старого гуля, который сидел сейчас напротив и жадно глотал воду, купленную ценой жизни Рыжего. «Зря я его взял… — прошептал Седой, сам не замечая, что говорит вслух. — Зря… Он должен был остаться на «Маяковской»…» Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Горечь потери, смешанная с чувством вины и бессильной яростью, захлестнула его с головой. Он вспомнил, как Рыжий неумело, но с таким упорством пытался ему подражать, как радовался каждой его похвале, как верил в успех их дела. И как он, не раздумывая, бросился на верную смерть, чтобы дать им шанс… |