Книга Взгляд из-подо льда, страница 120 – Наталия Коротаева

Эван положил ладонь на свободную руку Люсель, не держащую стаканчик.

Люсель поборола волнение и подняла глаза, посмотрев на Эвана и улыбнувшись. Получив поддержку, она продолжила:

— И когда мы с ней начали обсуждать концепцию, то я поведала ей про тебя, – она рассказывала дальше про выставку и как они хотели пригласить Эвана.

Но Эван ее уже не слышал, он смотрел сквозь Люсель немигающе. Ему порядком надоело слушать ее непрекращающееся лепетание, и только поняв, что наступила тишина, он сфокусировал взгляд на ней.

— Эван, что с тобой? – забеспокоившись, спросила она.

Он широкой улыбкой сбросил напряжение с лица и ответил:

— Все хорошо, ты что, я просто тебя заслушался. Давай все же выпьем, чтобы все планы сбылись, – он ободряюще поднял стакан.

— Эван, так ты все-таки придешь? Ты мне так и не ответил, – Люсель была огорчена тем, что он как будто не слушал ее.

— Люсель, я не приду, – расстроенно произнес Эван и настоятельно протянул свой стакан к ее, желая чокнуться.

Они стукнулись стаканами и выпили остывший глинтвейн.

— М-м-м, как вкусно. В остывшем глинтвейне лучше ощущается вкус гвоздики, – облизывая остатки напитка с губ и смакуя вкус во рту, произнесла Люсель.

Токсины аконита попали в организм. Внезапно ее лицо исказилось, глаза расширились, от резкой и жгущей боли в желудке тело в области живота изогнулось, подав таз наверх. В легких горело, и Люсель издала вой, жалостливо посмотрев на Эвана. Истошный звук длился совсем немного, язык Люсель и лицо начали неметь, в кончиках пальцев появилось сильное покалывание, и из ее руки выпал стакан с ядовитой смесью.

Эван спустился вниз. На улице уже начало темнеть, и в квартире тоже становилось темно. Он взял сумку Люсель и зашел в гостиную, совмещенную с кухней. Справа от входа стоял узкий кухонный комод со стеклянными дверцами, за которыми была видна расставленная фарфоровая посуда. На комоде стояли свечи и рядом в коробке лежали каминные спички. Он зажег свечи, комната озарилась светом.

Открыв сумку, он нашел выключенный телефон, зарядку и вставил вилку в розетку.

Эван попытался открыть глаза. Ужасная боль. Веки глаз не были прежними подвижными частичками плоти. Вместо век глаза будто прикрывали два грубых непрозрачных куска стекла, которые при открывании врезались в верхнее веко, продирая его и давя еще выше, по внутренней стороне лба, создавая сильное давление внутри головы, от которого в висках дико пульсировало. Эван тут же закрыл глаза, чтобы остановить нестерпимую боль, исходящую от глаз и распространяющуюся по всей голове и в шейной области. Лежа на полу с закрытыми глазами и без понятия о том, что с ним произошло, он пытался вспомнить, прислушаться, применить шестое чувство, чтобы почувствовать, что его окружает, и оценить состояние тела, которым он не мог пошевелить.

Боль присутствовала везде в теле, будто все его кости перемололи. Стоило ему подумать о какой-то конкретной части тела, как тут же в этой области боль мгновенно усиливалась. На секунду ему показалось, будто он испытывает не боль, а онемение или ощущение как будто все тело свело. Что с ним? Как теперь жить? Его размышления прервались тем, что он услышал посторонние звуки, которых не было до этого. Мимо него с левой стороны что-то пронеслось. По краю левого уха скользнуло легкое дуновение ветерка. Эван приоткрыл глаза. В маленькой щелке он увидел лишь белый потолок с висящей на нем люстрой, словно немного качающейся. Тогда он собрал волю в кулак и через чудовищную боль приподнял голову. Изгибами длинные ресницы нависли над приоткрытой щелкой глаз, мешая видеть без того затуманенным глазам. Кухня, за барным столом которой на высоком стуле, поставив изящные пальчики ног на подставку, сидела спиной к Эвану девушка и что-то делала в ноутбуке. По спине ее мягкими длинными волнами струились волосы.