Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 152 – Наньпай Саньшу

— Думаешь, господин Толстяк из таких? – завопил зардевшийся Толстяк.

Мне было неохота с ним спорить, поэтому я тут же перебил:

— Сейчас не время для этой ерунды. Если мы не сможем выбраться и умрем от удушья, у нас даже гроба не будет, и никто нас не пожалеет.

Едва я об этом упомянул, мы разом напряглись и вспомнили о своей цели. Толстяк без лишней болтовни осмотрел камеру, но, к сожалению, кроме кошачьего трупа, в ней больше ничего не было.

Молчун, который стоял у гроба, вперив в гору тел неподвижный взгляд, вдруг тихо ахнул, будто что-то разглядел. Этот человек всегда сохранял хладнокровие, и, если он начинал нервничать, это означало, что дело нешуточное. Глядя на него, я испуганно вздрогнул и резко вскинул ружье к плечу.

Молчун, однако, не двинулся с места. Еще примерно пять минут он, нахмурившись, разглядывал содержимое гроба, а потом повернулся к нам и сказал:

— На самом деле все это – один человек…

Я только-только понял, что Толстяк рассказал мне насчет «насыщающего гроба», а тут Молчун берет и выдает что-то совсем нелогичное. Когда я поинтересовался, с чего он так решил, Молчун указал на гроб и ответил:

— Внимательно взгляни на головы. Чем они отличаются?

Я посмотрел в ту сторону, куда он показывал, но увидел лишь шесть голов разных размеров, которые висели на туловище, как виноградная гроздь. Кроме резкой тошноты, ничего особенного я не почувствовал и просто покачал головой в ответ, мол, не понимаю. Тогда Молчун велел мне посмотреть еще раз. Когда я, прищурившись, вгляделся в головы снова, то наконец понял, что в них было не так.

Дело в том, что черты лица можно было различить только на одной, самой верхней голове, а у остальных лиц вообще не было. Более того, нижние по форме не были похожи на головы – скорее на громадные опухоли.

Тут я начал понимать, к чему клонит Молчун. Следуя ходу его мыслей, я продолжил разглядывать и обнаружил, что все руки и правда присоединены к одному торсу, который был так сильно деформирован, будто его прокрутили в стиральной машине в режиме сушки. А из-за темной мутной воды сперва казалось, что это не один, а целая куча трупов, скрученных вместе.

Чем дольше я смотрел, тем бо́льший ужас меня охватывал. Однако умозаключение Молчуна оставило после себя кое-какие вопросы. Если внутри гроба и впрямь лежит редкий уродец с двенадцатью конечностями, то откуда он взялся и какое положение занимал? Как в ту эпоху подобному монстру дали дожить до взрослого возраста?

Когда Толстяк тоже все это разглядел, он брезгливо высунул язык и воскликнул:

— Мать моя женщина, разве это человек? По-моему, больше на насекомое похоже!

Его определение вышло довольно метким, хоть и слегка циничным.

— Из-за воды плохо видно, так что делать выводы пока рано, – сказал я. – Вообще, если подумать, такое серьезное уродство в те времена точно бы посчитали происками нечистой силы, и родители должны были убить его сразу после рождения. Абсолютно невозможно, чтобы ему позволили дожить до такого возраста.

— В жизни не бывает ничего абсолютного, – равнодушным тоном заметил Молчун.

Я только покачал головой, все еще не в силах полностью поверить.

— Если хотим знать наверняка, нет ничего проще: давайте, как я и предлагал, возьмем в соседней камере пару каких-нибудь ваз и вычерпаем из гроба воду, – снова предложил Толстяк. – Сможем наконец разглядеть это существо, а заодно вытащим из-под него ту каменную плиту и глянем: вдруг еще что-то любопытное обнаружим?