Книга Ада 2, страница 107 – Гала Мрок

Джон закрывает дверь, щелкает щеколдой.

— Из-за чего погрызлись? — спрашивает он.

— Компот не поделили, — сухо отвечаю, отворачиваясь к столу, к банке с вишневым компотом.

Делаю глубокий вдох, справляясь с внутренними переживаниями. На горле будто стягивается металлический ошейник обиды и разочарования — тяжёлый, жёсткий, не дающий нормально дышать. Машинально массирую шею, пытаюсь ослабить это давление, но оно не снаружи, оно внутри, и никакими пальцами его не ослабить. В груди — мандраж, мелкая, противная дрожь, которая не унимается.

Мозг не даёт успокоиться, заставляет переживать за всё сразу: за то, что Кайл ушёл в никуда, туда, где зима, снегопад, мутанты и живые мертвецы, а он один… За то, что всё рухнуло — и наша дружба, и то, что мы называли любовью. За то, что я знала, что так будет, и всё равно поддалась чарам Кайла, своим природным инстинктам и гормональным всплескам. А теперь… теперь я места себе не нахожу. Нужно срочно чем-то себя занять, иначе эти мысли сожрут меня заживо.

Джон смотрит на меня, облокотившись о стену.

— Бздык сойдёт и вернётся, не волнуйся ты так… — он отталкивается от стены, делает шаг ко мне. — Адачка, на тебе лица нет.

Я пытаюсь выдавить улыбку, но она получается кривой.

— Дед, ну ты и воняешь, — киваю на Джона, который сейчас больше похож на мясника-маньяка. — Снимай одежду, я постираю.

Он фыркает, словно только этого и ждал. Стягивает пропитанную кровью кофту, бросает её на пол.

— Пока ты будешь стирать, я искупаюсь, — говорит он буднично, как будто ничего особенного не происходит. — А после мы выпьем чаю, и ты мне всё расскажешь.

— Ага, — киваю, понимая, что правду рассказать я всё равно не смогу.

Сгребаю вещи с пола, закидываю в пластиковый таз. Слышу бряканье о пластик. На рубашке, пропитанной кровью, лежит ключ — тот самый, который Джон всегда носит на шее. Веревка зацепилась за пуговицу, и, видимо, он не заметил, как снял его вместе с кофтой.

Что же ты скрываешь под этим замком, дед?

Беру ключ в пальцы. Несколько секунд стою, взвешивая: любопытство тянет вперёд, а здравый смысл шипит, что лезть в чужие тайны — плохая примета, можно как минимум лишиться носа. Но любопытство берёт верх.

Мне интересно, что может быть в том сарае. Золото, бриллианты? Сейчас это не ресурс, а просто побрякушки. То, что по-настоящему ценно, Джон держит для нас в свободном доступе: еда, патроны, крупы, инструменты. Даже представить не могу, что он прячет за теми стенами.

— Нужно проверить, — киваю себе.

Накидываю куртку, натягиваю сапоги. Останавливаюсь у входной двери, прислушиваюсь: вода продолжает шуметь. Отлично. Быстро сбегаю туда и назад. Никто не заметит.

Выхожу во двор. Мороз тут же щиплет кожу, кусает за уши. Крупные хлопья снега тихо опускаются вниз, ложатся на плечи, на ресницы, делают мир мягче, хотя он таким не является. Вечереет. Небо наливается густой синевой, почти фиолетовой, будто кто-то пролил чернила по краю горизонта.

После разделки Смоли участок похож на место побоища. Снег окрасился в алый, местами уже припорошён свежим снегом. Ускоренным шагом иду по скрипучему снегу. Зимний воздух смешался с запахом железа, и этот запах въедается в ноздри, оседает на языке металлическим привкусом.

Замираю возле двери секретного сарая. Морщусь при виде лошадиной головы — она лежит у стены, поверх своих же частей, нарезанных на куски и освежёванных. Зима служит природной морозилкой, и от этой мысли становится не по себе: практично, логично, но так бездушно. Туша накрыта черными пакетами, но ветер приподнял край, и теперь нос и один глаз смотрят прямо на меня. Тошнота подкатывает к горлу.