Книга Узел, страница 108 – Николай Свечин

Вечером Алексей Николаевич с соблюдением всех мер предосторожности отправился на конспиративную квартиру. В одиннадцать часов ночи туда без стука прошмыгнул Петр.

— Ну? – нетерпеливо спросил хозяин.

— Там он, – уверенно сказал Форосков. – Меня даже во двор не пустили, дворник сразу отказал. Он стоит перед воротами, как часовой на карауле. А в доме свет горит.

— Я навестил их днем, у меня сложилось впечатление, что Змея ждут, но он еще не пришел.

— Вы были днем? – удивился Петр. – Зачем?

— Хотел посмотреть своими глазами, где засаду ставить.

— Как же вы вошли?

— С палочкой. Помнишь георгиевского кавалера, которому ты четвертак поднес?

— Вот это да! Вам только с Ермоловой играть… Но все равно плохо, что за один день сразу двое чужих явились. Боюсь, уйдет он, на всякий случай поостережется.

Опасение было верное, и Лыков стал торопиться. Фороскову было велено идти к себе, продолжить махинации с шелком и ждать команды на новые подвиги. А коллежский советник отправился в Малый Гнездниковский. Опять повторилась история с телефоном Запасову. На этот раз подполковник не спрашивал, брать ли с собой Деримедведя…

Как и ожидал Лыков, Стефанов стал возражать. Какая еще засада? Так дела не делаются. Засаду надо готовить загодя, люди должны изучить местность. Тугарин Змей вооружен, терять ему нечего.

Из-за его колебаний полицейские едва не опоздали. Когда Лыков выбил плечом калитку в сад, перед ним оказался мужчина в треухе и с баулом под мышкой. Летом он перепрыгнул бы через забор и скрылся в кустах. Но зимой не побежишь. Бандит выхватил револьвер и нацелил его в лоб коллежскому советнику. Деримедведь запыхтел и снова бросился загораживать Алексея Николаевича. Но до крови дело не дошло. Тугаринов не решился стрелять, имея за спиной жену с больным ребенком. С руганью он швырнул «наган» в снег:

— Ваша взяла, гады!

«Ивана» заковали в наручники, привели в дом и поставили под лампу. Лыков зашел следом и с удивлением увидел перед собой… Ивана Красноложкина.

Алексей Николаевич был сильно раздосадован. Не узнать беглого, хотя его фотокарточки лежат в столе! Так ловко тот прикинулся простодыром. Сё ремя… А фокус с разорванным ухом? Бандит знал, что арестантов фотографируют в профиль справа. И что система идентификации, разработанная, кстати, Лебедевым, построена на разновидностях правой ушной раковины. Он нарочно изувечил себе ухо. И сам показал его на допросе, не дожидаясь, пока Лыков это заметит. За свою службу коллежский советник впервые встретил такое самообладание.

Обыск в доме проходил под душераздирающие крики. Мальчишка-инвалид с испуганными васильковыми глазами умолял:

— Не трогайте тятю! Он хороший!

Его мать была белее мела и в конце концов повалилась без чувств. Дворник с кухаркой смотрели на полицию с ненавистью. Долго не могли найти понятых. Люди узнавали, что будут обыскивать дом, где живет любимец всей улицы – парализованный ребенок, и отказывались.

Питерец не выдержал и сбежал с Лаврентьевской. На душе было погано: он вспоминал доброе лицо Швенцеровой, когда она подала ему полтинник. Зато сыщики поймали Тугарина Змея, и это окупало все.

Арестованного отправили в губернскую тюрьму. Утром коллежский советник пришел в сыскную часть и узнал, что обыск дал результаты. В вещах самой Веры Швенцеровой ничего особенного не нашли. А вот в комнатах прислуги отыскали вкладные билеты в банки на общую сумму пятьдесят тысяч рублей. Видимо, «иван» прятал следы, записывая деньги на других людей. Каким же уверенным надо быть в этих людях… Чета Великохатько оправдала его доверие и отказалась отвечать на вопросы.