Книга Дела минувшие, страница 99 – Николай Свечин

— А зачем Терентий застрелил полицмейстера? – не понял Шереметевский. – Висельное дело!

Лыков, год назад вернувшийся из Нерчинского каторжного района^[95] и хорошо помнивший эту историю, пояснил:

— Войсковой старшина Чупров до перевода в Читу был смотрителем Алгачинской тюрьмы. И приказал за какую-то провинность выпороть каторжанина Мишайкина. Тот публично пообещал отомстить.

— Ишь какая амбиция… – подивился Леонид.

— Вот с таким негодяем мы, видимо, имеем дело, – продолжил Благово. – Я вспомнил о нем сразу, как только выяснилось, что убийцы замели свой грех. А именно подделали утопление, а не просто зарезали Осташкова и бросили в переулке. Умный атаман сделал выводы из прежней истории. И решил не жечь тело, а кинуть в канал. Зная, что каждую весну их оттуда вылавливают десятками и объявляют жертвами несчастных случаев.

— Но перебраться в Петербург, притом что о тебе есть Высочайшее повеление… – усомнился Шереметевский. – Для такого вывода, Павел Афанасьевич, у нас недостаточно фактов. Догадка еще не факт. Мало ли хитрых бандитов? Любой «иван» мог до такого додуматься.

— Согласен, – отозвался действительный статский советник. – И потому зарядил агентуру, дал задание пошуровать в столице.

— Какую агентуру?

— Мою личную.

Секретарь смешанной комиссии прикусил язык. Личная агентура Благово была предметом зависти сыскной полиции градоначальства. Прослужив в Петербурге неполных три года, Павел Афанасьевич сумел собрать вокруг себя два десятка отборных капорников. Люди были из разных слоев общества, от маклера темной биллиардной до управляющего малым двором Великого князя. И сведения они поставляли такие, что делали вице-директора самым осведомленным человеком в Петербурге. Понимая, что век его недолог, в последнее время тот стал передавать агентуру на связь Лыкову.

— Кто такой Прохор Левков, пояснять не надо? – саркастически спросил у Леонида Павел Афанасьевич.

Тот уверенно ответил:

— Новый «иван иванович», атаман питерских мазуриков.

— Пока еще не атаман, только готовится, – поправил друга Алексей.

— Ну, тех, что между Невой и Обводным, он уже под себя подмял.

— А Горячее поле, острова, Петербургскую сторону и Охту – нет.

— Дети, не спорьте, – снисходительно прервал низших в чине вице-директор. – Пока еще Прохор и впрямь не король преступного мира, не «иван иваныч», а просто «иван». И до Лобова ему далеко. Но шансы у парня есть.

Осенью прошлого года по секретному приказанию государя военная разведка расправилась с Анисимом Петровичем Лобовым. Человек выдающихся качеств, он вышел из простых бандитов в «иваны иванычи» и возглавил столичных фартовых. Весной до полиции дошли слухи, что те решили выбрать себе нового вождя взамен выбывшего. Между крупными уголовными деятелями началась борьба за корону. Больше всех преуспел в этом Прохор Левков по кличке Отпетый. Его действительно отпели, когда после тяжелого ранения на турецкой войне солдат умирал в госпитале. Но парень выжил и стал бандитом, затем лихим «иваном». Благово удалось внедрить в его окружение своего осведомителя. Левкова специально не арестовывали, чтобы выявить побольше злодеев. Придет время, и бандита упакуют, но покуда нехай погуляет.

— В Вербное воскресенье к Отпетому пришел гость, – сообщил Павел Афанасьевич. – Корпусный, вполне заурядный, но к нему отнеслись с большим почтением. Гость потолковал с «иваном» четверть часа и ушел. Мой человек спросил у сведущих людей: что за птица? А ему ответили: это такая птица, что тебе знать не положено, зато сам царь об нем ведает! Глаза у крепыша слезились.