Онлайн книга «Дела минувшие»
|
Лыков навис над арестантом: — Главный вопрос: за что убили денщика? — За то, что болтал. — Насчет смерти подпоручика Шенрока? — Да. — И кто приказал его резать? Цаплин поднял на него испуганные глаза: — Ей-богу не знаю, ваше благородие. Колька знает, он договаривался. Пятьдесят рублей обещали… — Фельдфебель!!! – заорал Лыков. – Ко мне! Вбежал Теплов и вытянулся во фрунт: — Здесь! Какие будут приказания? — Упирается, не хочет правды говорить. А ну-ка, еще раз его! Цапля упал на колени и стал растирать слезы на вспухшем от побоев лице: — Христом Господом клянусь, не знаю я, не знаю! Пощадите, ваше благородие, грех на себя берете… — Ладно, – смягчился сыщик. – Скажи, как нам товарища твоего поймать. Который под левую лопатку бьет. Ротник[30], не вставая с колен, сообщил: — В Жандармских оврагах он прячется. — Где именно? В чьем доме и есть ли у него при себе документы? Цапля начал вспоминать: — Бумаги кое-какие имеет, но так себе… Свидетельство о зачислении в ополчение и еще другое свидетельство – о вступлении в супружество. Оба на фамилию Петров… кажется. — Точно Петров? Может, Сидоров? — Петров, вспомнил, как есть Петров. Колька его в Ковалихинском овраге раздел, еще зимой. Полушубок снял, из ордынских овчин, крытый черным сукном, и бумаги отнял. А паспорта не было, и ходит Колька без паспорта. Лыков сразу вспомнил этот случай: — В конце декабря? Так вот кто его совершил… Значит, в Жандармских оврагах прячется. А у кого? Цапля опять зачесал затылок: — К бабе он пристроился, имя у нее такое странное: Нектария. Фамилию не знаю и дом не знаю. Был там один раз ночью. В оврагах тех черт ногу сломит. Больше ничего важного арестованный не сообщил и был отправлен в Первый корпус, на Острожную площадь. А Лыков пошел докладывать шефу. Жандармские овраги – местность справа от Гребешка, если смотреть с реки. Собственно овраг один, но он имеет четыре больших отрога, которые врезаются в высокий окский берег. Название свое расщелина получила от жандармского эскадрона, который тридцать лет назад стоял над ней. Казарма, конюшня, огороды – ничего этого больше не было, но название осталось. В последние годы верх местности начал заселяться. Управа спроектировала там несколько улиц: Малая и Большая Перекрестные, Дальняя, Воскресенская, Архангельская, Третья Ямская. На них селились обыватели средней руки. Однако по неведомым причинам место облюбовали также и мазурики. Оно получило название Бугры и печально прославилось публичными домами и воровскими притонами. Но самая клоака находилась внизу. По склонам оврага и на его дне скучилось более трехсот незатейливых хибар! В них проживало до двух тысяч человек. Все дома были возведены незаконно, без разрешения властей, а значит, без строительного надзора и соблюдения санитарных норм. Там и строить-то нельзя! Крутые склоны грозили оползнями. Но люди селились, не обращая внимания на опасность. Русский «авось» торжествовал. Картина сложилась дикая: узкие кривые переулки, ямы, помойки, землянки и дощатые балаганы… Обитатели оврага, люди небогатые, были при всем при том обычными рабочими с соседних заводов. Внизу располагались мельницы Башкирова и Дегтярева, пивные заводы Барабатенко и Булычева, амбары графов Шуваловых, князя Голицина, графа Строганова, княгини Абамелек-Лазаревой. Другие бедолаги ходили через весь город на кирпичные заводы или бойни. Трудовой люд, далекий от легких денег воров и налетчиков, тем не менее охотно их привечал. И селил без прописки за сороковку в день… Как найти в таких джунглях лихого человека? Ежели между аборигенами существовал негласный уговор – фартовых не выдавать… |