Книга Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами, страница 131 – Питер Вронский

К этому времени уже ни от кого не могло укрыться, насколько взрывоопасны отношения между Велмой и ее матерью. Однажды на глазах у Ронни, зашедшего в гости, Велма буквально взорвалась, когда Лилли сказала ей, что нужно постирать вещи. Велма швырнула одежду через всю комнату и обругала мать. Через много лет Ронни скажет об этом: «Мне кажется, я еще никогда не видел мать в таком бешенстве. И еще никогда при мне она так не набрасывалась на бабушку. Ее просто распирало от злости. Ее возмущало, что мать понукает ею».

Насчет злости Ронни был абсолютно прав. Но почему это так возмущало Велму, он не понимал.

В камере смертников Велма признавалась: ее приводило в бешенство, что мать обращалась с ней как с ребенком, каким она давно уже не была. Велме казалось, что ею помыкают и относятся к ней как к рабыне. Когда мать заговорила о стирке, это напомнило Велме, как каждую среду ее забирали в обед из школы и она до вечера обстирывала всю семью.

По рассказам Велмы, чем старше мать становилась, тем чаще она вспоминала прошлое, расписывая его в радужных тонах: «Почти каждый день она заводила свою песню, и я должна была бесконечно выслушивать одно и то же. Это было невыносимо».

«Какие славные были времена, – повторяла мать. – Самые счастливые дни в моей жизни».

«Зато в моей жизни ничего счастливого не было», – парировала Велма. Но мать словно не слышала ее и никогда не спрашивала почему. Она только твердила, как замечательно они тогда жили. «А я даже не могла крикнуть ей: „Заткнись!“»

К осени 1974 года Велме стало не хватать денег на лекарства, накопились счета, а между тем Ким выходила замуж и Велме, как матери невесты, предстояли новые расходы. Велма обратилась в кредитную компанию и взяла у них тысячу долларов, оформив договор на имя матери под залог ее дома. Мать якобы очень больна, сама прийти не может, поэтому она возьмет документы домой и там подпишет. Подпись матери она подделала. Велма ни разу не упоминала о пяти тысячах долларов, которые получила по страховке после смерти Эла от несчастного случая, но уверяла, что первый кредит она вернула – по всей видимости, именно из этих денег. «Может, поэтому я так легко, не задумываясь, взяла еще один кредит на тысячу долларов», – объясняла она.

Мать показывала ей первые письма с напоминанием о своевременной оплате кредита, которые ее, похоже, не беспокоили – она была уверена, что это ошибка. А Велма начала паниковать. Она боялась телефонных звонков, содрогалась от каждого стука в дверь. Она понимала, что нужно как можно быстрее найти работу и начать погашать кредит, но охватившие ее тревога, чувство вины и злость словно парализовали ее волю. «Во мне боролись самые разные чувства: я паниковала, бесилась и переживала, что останусь без лекарств».

Наконец Лилли получила уведомление о просроченной оплате. Примерно через неделю после этого, пишет Велма в своей книге, она поехала в город получить кое-какие лекарства.

Пока я ждала в аптеке, я ходила и рассматривала товары. На глаза мне попалась отрава для муравьев и тараканов в прозрачной пластиковой бутылке. Не помню, чтобы у меня было четкое понимание, что делать дальше. Но, видимо, где-то внутри уже созрел план. Ведь один раз я это провернула, хотя потом и заставила себя все забыть [172].