Книга Святой сатана, страница 98 – Анатолий Леонов

Мать царя уничижительно холодным взглядом осмотрела изображение Хлоповой и небрежно набросила платок обратно.

— Не велика потеря! – равнодушно повторила она. – Любовь – это болезнь, Миша! Вчера ты был болен, а сегодня здоров. Воспоминания о прошлом не заменят тебе настоящего. Жизнь продолжается!

Царь обиженно засопел.

— А разве справедливо, когда прошлым становится то, что могло быть будущим?

Марфа снисходительно улыбнулась.

— Справедливостью люди обычно называют то, что позволяет им жить по своему усмотрению. Государь лишен такой вольности! Единственное, что роднит его с обычными смертными – продолжение рода!

В глазах матери царя неожиданно вспыхнули озорные искорки.

— Ты знаком с дочерью боярина, князя Владимира Тимофеевича Долгорукова? – спросила она и обернулась к своей спутнице. – Машенька, поздоровайся с царем!

— Доброго здоровья, государь! – с поясным поклоном испуганно пролепетала девушка. – Поздорову ли будешь?

Михаил только сейчас обратил внимание на юную спутницу своей матери и воскликнул от неожиданности. С первого взгляда увиделась ему Мария Хлопова, но не та, что была на портрете дона Алонсо, а та, которую знал шесть лет назад и трепетно хранил в сердце – по-детски невинная, свежая, стройная как тростинка и сказочно красивая! Приглядевшись, понял свою ошибку, но образ девушки от того не стал менее привлекательным.

Молоденькая княжна была одета в хорошо подчеркивающий ее стройную фигуру темно-синий летник с вошвами, расшитыми серебром и мелким речным жемчугом. Жемчужные пряди с подвесками украшали девичий венец. В русую косу вплетены были золотые и серебряные нити и цветные шнурки с треугольными украшенными накосниками. Из-под летника выглядывали носки изящных сафьяновых сапожек.

Потеряв дар речи, Михаил непозволительно дерзко, во все глаза, разглядывал юную красавицу, но, заметив готовые брызнуть из прекрасных девичьих глаз слезы смущения, опомнился.

— Спаси Христос, Мария Владимировна! Подобру-поздорову!

В смятении он отвел глаза в сторону и увидел торжествующий взгляд матери.

Неяркое северное солнце медленно садилось за аспидно-серые макушки столетних корабельных сосен, стройными рядами стоявших за стенами Гледенского монастыря. День клонился к закату. На узком приступке отшельнической кельи сидели, плотно прижавшись плечами друг к другу, старец Иов и отец Феона и сосредоточенно, точно это имело какой-то особый смысл, разглядывали заходящее светило.

— Смутно на душе, отче, – задумчиво произнес Феона, не отрывая рассеянного взгляда от багровеющего неба, – потерял я веру в спасение человека! Праведники, грешники – суть одно! Блаженствующие безумцы, с именем Бога на устах смакующие пороки и упивающиеся своими низменными желаниями. Кто такой пресвитер Варлаам? Кем должно считать этого зверя в человеческом обличье?

— Люди зовут таких святым сатаной!

— Как?

Старец медленно, точно продолжая размышлять о чем-то своем, повернул голову к отцу Феоне.

— Понимаешь, – произнес проникновенно, – спасаются ведь не праведники и не грешники, а осознавшие свое несовершенство перед ликом Божьим и принесшие ему искреннее покаяние. Все таинства и традиции имеют значение, лишь поскольку помогают человеку увидеть свою неспособность без помощи Господа очиститься и стать богоподобным. Заповеди и церковные установления – только средства к познанию этой неспособности. Если они приводят верующего к пониманию, то полезны. Если же вводят в самомнение и гордыню, то становятся средством его гибели.