Книга Святой сатана, страница 63 – Анатолий Леонов

Отец Феона промолчал, зато подал голос скотник Пантюша:

— А с отцом Симеоном что? Тут оставить? Сожрут, отродья свинские! Им это сделать, что кадь обоссать!

Отец Феона со скрытой иронией посмотрел на пресвитера.

— И правда, отче, что делать? Не по-христиански как-то. Не поймут православные!

Пресвитер в растерянности прикусил губу и осмотрелся.

— Вы куда его несли?

— На ледник, отец.

— Ну так и несите, – раздраженно махнул он рукой, уходя прочь. – Утром приедет Стромилов, пусть разбирается.

Спустя некоторое время отец Феона, накинув на плечи задубевший от времени овечий кожух, внимательно осматривал в леднике тело отца Симеона, лежащее на высокой дубовой скамье. При свете полудюжины фонарей монах обратил внимание, что удары на теле ключника были нанесены тяжелым боевым ножом с широким обоюдоострым лезвием. Такое оружие не носят ни крестьяне, ни монахи. Это оружие воина или разбойника. Продолжая осмотр, отец Феона заметил, что ногти на руках убитого монаха обломаны до крови, а глубокие ссадины на лице подтвердили догадку, что труп тащили по камням или щебенке. Бросилась в глаза и желтая пыльца пижмы на одежде, которую он в уличных сумерках принял за обычную грязь. Сделанные наблюдения весьма ограничивали поиск места, где совершено было убийство несчастного отца Симеона.

Удовлетворенный проделанной работой отец Феона скинул на пол ненужный уже кожух и вышел из ледника на свежий воздух. Рассвело. Двор был еще пуст, но уже скоро на колокольне звонари должны были ударить в колокола, созывая монастырских насельников на утреннюю службу.

Крепко потерев ладонями осунувшееся от усталости лицо, отец Феона с прищуром посмотрел на появившееся на горизонте солнце, наслаждаясь его теплом, когда краем глаза заметил растрепанного Маврикия, вприпрыжку несущегося по Соборной площади. Послушник бежал, придерживая одной рукой на затылке норовящую слететь с головы старенькую камилавку, второй он призывно махал учителю, желая привлечь к себе его внимание.

Увидев столь потешное зрелище, отец Феона легко догадался, что в обители опять произошло что-то, что требовало его безотлагательного вмешательства.

— Отче, – задыхаясь от бега, выпалил Маврикий, как только смог это сделать внятно. – Несчастье в обители! Невеста царская пропала!

Без лишних церемоний, чеканно-быстрым, по-военному размеренным шагом вошел отец Феона в покои игумена Иллария, властным движением руки упредив желание осоловевшего служки, сидевшего в передних сенях, воспрепятствовать этому. В игуменской моленной на широкой резной лавке, стоящей под красным окном, в мрачном безмолвии сидел боярин Шереметев и терпеливо ожидал, пока Илларий и присоединившийся к нему воевода Стромилов, стоя на коленях у иконостаса, отбивали бесконечные поклоны Спасителю, Богородице и Иоанну Крестителю, молясь за упокой души отца Симеона да за здравие царской невесты Марии Хлоповой.

Терпения опытному дипломату было не занимать, однако, увидев монаха, входящего в комнату, боярин не выдержал и, вскочив на ноги, бросился к старому приятелю.

— Гришка… Григорий Федорович, что происходит? Какой злодей это совершил?

— Ты, Федор Иванович, про душегубство или пропажу Хлоповой толкуешь? – уточнил Феона, несмотря на то, что прекрасно понял, о чем спрашивал его лукавый царедворец.