Книга Гейне. Двойная игра, страница 101 – Анатолий Леонов

Она ушла, не поддавшись на уговоры снохи остаться и выпить по чашке горячего чая с настоящим вишневым вареньем из ее довоенных запасов. Легче ей не стало. Скорее наоборот. К переживаниям добавились подозрения, и от этого становилось совсем нестерпимо жить. Она вышла на улицу Герцена, как раз когда к остановке подошел, лязгая железными колесами, 34-й трамвай. Не зная почему, она села в него и доехала до конечной.

Новодевичий монастырь, словно не участвовал в торжествах по случаю Пасхи. В нем не осталось ни одной действующий церкви и ни одной монахини. Демьянова неспешно брела по истоптанным в грязном снегу монастырским тропинкам, и ноги сами собой привели ее к Красной церкви.

— Зачем я здесь? — озадаченно спросила она сама себя.

— Мария Николаевна, вот так сюрприз! К нам в гости? Борис Александрович будет несказанно рад этой встрече!

Демьянова резко обернулась. Сзади стоял бывший предводитель нижегородского дворянства Василий Петрович Глебов и радостно улыбался, но его глаза оставались холодными, как сосульки на крыше Преображенской церкви.

Впервые за две недели Александр Демьянов смог выйти из дома не таясь. Открыто и свободно! Он шел по городу, вдыхал его терпкий воздух, казалось, пропитанный самой войной. Так пахли солдатские шинели, сгоревший порох, окровавленные бинты в лазарете и бочки с мазутом. Так пахли угли пожарищ и битый кирпич и старая штукатурка на месте развалин жилых домов. По-другому и быть не могло. Немец всей своей армадой стоял всего в каких-то двух часах езды на машине. Москва жила по законам прифронтового города.

Строго соблюдался комендантский час, улицы патрулировались красноармейцами, на ветровых стеклах автомобилей были наклеены пропуска, а окна домов крестообразно обклеивались бумажными полосами. Затемнение было обязательным. Вечером над городом, как в каком-то фантастическом фильме, всплывали сотни привязанных аэростатов воздушного заграждения. Зрелище завораживающее и пугающее одновременно. Но оказалось, что и к этому можно было быстро привыкнуть и не обращать внимания.

На газетной тумбе рядом с домом висел свежий плакат. На нем фигуристая спортсменка в белом трико с красной звездой на груди извещала прохожих, что 5 июля на стадионе «Динамо» состоятся традиционные соревнования по легкой атлетике: бег на 100 метров, прыжки в длину с разбега, метание диска и эстафеты — 5 по 1000 метров у мужчин и 5 по 500 метров у женщин. Мирная жизнь продолжалась даже в прифронтовом городе.

Прыгая через ступеньки, Гейне спешил в квартиру на Садово-Спасской. Дверь открыла Пижонова.

— Опаньки! Кто к нам пришел! — воскликнула она, не вынимая папиросы изо рта. — Где был? Мать не уважаешь?

— В командировке был, — нехотя ответил Демьянов и, отодвинув настырную бабу рукой, пошел к комнате матери.

— Вот как! — надсадно завопила Пижонова. — Наши мужики на фронте, а он по командировкам шляется!

Насколько помнил Гейне, никакого постоянного мужика у Пижоновой никогда не было и на войну она никого не провожала, но не вступать же из-за этого в перепалку с патентованной скандалисткой.

Мария Николаевна сидела у окна в старом кожаном кресле и смотрела на дверь. При виде сына глаза ее наполнились слезами, то ли от волнения, то ли от счастья, переполнившего ее душу.