Книга Гейне. Двойная игра, страница 100 – Анатолий Леонов

— То-то! — назидательно кивнула Пижонова и вдруг радушно открыла свои объятия, став похожей на большого морского краба, растопырившего свои клешни. — Христос Воскресе! Поцелумкаемся что ли, бабонька?

— Воистину воскресе!

Демьянова, с трудом скрывая отвращение, трижды облобызалась с Пижоновой и, получив наконец свободу действий, выскочила на улицу.

Погоду, стоявшую в Москве, назвать весенней было трудно. Снега не было уже две недели, но температура днем редко поднималась выше двух градусов тепла, а ночью могла опуститься и до минус семи. Тем не менее весна приближалась. И праздник Пасхи был прямым тому свидетельством.

Всего в двух минутах ходьбы от дома находилась остановка. Дождавшись 22-го трамвая, она смогла сесть в него лишь со второго раза. Предстоящий великий праздник уже диктовал свои условия. Народ с самого утра перемещался по городу без всякого удержу. Какой-то военный летчик с тросточкой, несмотря на возражения, уступил свое место. Уступил не потому, что посчитал женщину старой, а потому что, как галантный мужчина и рыцарь, смог по достоинству оценить ее красоту и грацию. Это не могло не польстить самолюбию пусть и бывшей, но первой красавицы Санкт-Петербурга.

Она сошла на улице Герцена и спустя пять минут оказалась в Брюсовом переулке. В дом не пошла, договорившись встретиться с Татьяной в сквере англиканской церкви Святого Андрея. Березанцева уже сидела на лавочке, запахнувшись в шаль, и читала книжку.

— Христос воскресе, Таня! — произнесла Демьянова и добавила: — Впрочем, вы, наверное, не верите в Бога, как, впрочем, и Саша.

— С чего вы взяли, Мария Николаевна? Воистину воскресе!

Они троекратно расцеловались.

— Почему вы не хотите зайти ко мне домой? — Березанцева улыбнулась свекрови. — На улице холодно!

— Не стоит. Я ненадолго. Скажите, Таня, только честно, где Саша?

— В командировке. В Алма-Ате.

— Я же просила честно! Похвально, что вы защищаете своего мужа, но я мать. Я имею право знать правду.

— Не понимаю, о чем вы, Мария Николаевна. Шурка в командировке. Он даже два дня назад звонил мне, но звонок сорвался.

Мать Гейне невесело усмехнулась:

— Таня, наверное, вы хорошая актриса, но меня вам не обмануть. Вы же не считаете меня дурой?

— Напротив, я считаю вас самой умной женщиной, которую я знаю… И самой красивой. — Березанцева лукаво улыбнулась.

Демьянова не обратила внимания на лукавую лесть снохи.

— Если так, то объясните, что это за командировка такая у простого инженера-электрика с киностудии? Если он так важен «Мосфильму», почему не эвакуировался вместе с киностудией в Ташкент, Ашхабад или куда там еще? Почему не написал ни одного письма и не прислал телеграммы? У нас что, в Алма-Ате уже не работают почта и телеграф?

В глазах Демьяновой отразились вся боль и тревога, накопившиеся в душе за долгие недели полного неведения и переживаний о судьбе сына. Березанцева не выдержала этого взгляда и отвела глаза в сторону.

— Я не знаю специфику работы мужа. Я тоже работаю на «Мосфильме» и тоже не эвакуировалась. Возможно, Шура не имеет права… или не может ни писать, ни звонить. Обстоятельства… Вы меня понимаете?

— Понимаю… — кивнула Демьянова. — Понимаю, что правду от тебя я не услышу. Впрочем, я на это не сильно рассчитывала. Просто стало вдруг нестерпимо тяжело!