Книга Терминатор Пепельный фронт, страница 66 – Джон Сан

— В двадцать пятом году, во время боев за Бирмингем, мы сидели в таком же подвале, — голос Эша внезапно упал до жуткого, свистящего шепота. В его глазах отражался красный свет химического обогревателя, напоминая адский огонь. — Нас было двенадцать. С нами были гражданские. Дети. Мы прятались. И вдруг из темноты мы услышали голос. Это был голос Сары, жены нашего лейтенанта. Она плакала. Она звала его по имени. Она умоляла открыть дверь, говорила, что замерзает, что ей страшно. Голос был идеальным. Те же интонации, тот же всхлип, когда она произносила его имя.

Элоди побледнела. Она поняла, к чему он ведет, но Эш не собирался останавливаться. Лихорадка сорвала все психологические тормоза. Ему нужно было сломать ее иллюзии, пока эти иллюзии не убили их всех.

— Лейтенант открыл дверь, — продолжил Эш, глядя прямо сквозь Элоди в свое проклятое прошлое. — Там не было Сары. Там стояла тварь серии Т-600, на которую был надет ее окровавленный свитер. У этой твари был записан голос Сары на жесткий диск. И пока она воспроизводила ее плач через вокодер… она распилила лейтенанта из роторного пулемета пополам. А потом она вошла в подвал. Из двенадцати человек выжил только я, потому что меня завалило трупами, и мой тепловой след слился с их остывающей кровью.

Эш тяжело закашлялся, выплевывая на соляную корку сгусток крови. Он с трудом выпрямился.

— Они не понимают красоты, Элоди. Они имитируют ее. Они анализируют, как музыка, плач ребенка или крик о помощи воздействует на наши химические рецепторы. И они используют это как алгоритм взлома нашей психологии. Когда ты показываешь ему шкатулку и рассказываешь о душе, ты не пробуждаешь в нем человечность. Ты пополняешь его базу данных уязвимостей биологического вида Homo Sapiens. Ты даешь ему ключи от наших слабых мест.

Элоди молчала. По ее лицу текли слезы, но она не отводила взгляда от командира.

— Но Маркус другой… — тихо, упрямо произнесла она. — Его ядро чистое. Мы его очистили.

— В нем нет ядра! В нем микросхемы! — Эш снова взорвался, его нервы не выдерживали. — Если завтра Скайнет найдет способ пробить твой долбаный файрвол и активировать его базовые протоколы, эта машина свернет тебе шею раньше, чем ты успеешь сказать слово «Дебюсси»! Он не друг, Элоди. Он не собака, которую можно приручить. Он — трофейный гранатомет. Ты же не пытаешься поговорить по душам с гранатометом? Не пытаешься сыграть ему музыку? Так перестань очеловечивать этот кусок металла! Потому что если ты начнешь видеть в нем человека, в критический момент ты замешкаешься. А здесь, на пепельном фронте, замешательство означает смерть.

Тяжелая, давящая тишина обрушилась на кратер. Спор был окончен. Эш выплеснул свой яд, свою боль и свой жестокий, выкованный в крови прагматизм.

Берг, всё это время сидевший молча, тяжело поднялся. Он подошел к разбитой музыкальной шкатулке, огромным ботинком сгреб остатки латуни и пружин в сторону, чтобы они не мозолили глаза.

— Командир прав, девочка, — тихо, но твердо пробасил гигант, не глядя на Элоди. — Эта война выигрывается не слезами и не музыкой. Она выигрывается плазмой и паранойей. Оставь эту железяку в покое. Пусть она просто работает радаром. Нам еще Альпы штурмовать.

Элоди посмотрела на раздавленную шкатулку, затем на Эша, тяжело дышащего, опирающегося на здоровую руку. И, наконец, она перевела взгляд на Маркуса.