Книга Терминатор Пепельный фронт, страница 403 – Джон Сан

Девушка лежала на полу, прижав дрожащие ладони к груди. Каждый вдох давался ей ценой невероятных мучений. Высокогорный отек легких (HAPE) перешел в терминальную стадию. Альвеолы, мельчайшие легочные пузырьки, которые должны были снабжать кровь кислородом, теперь были заполнены ее собственной плазмой, просочившейся сквозь стенки капилляров из-за колоссального перепада давления. Она буквально тонула изнутри, находясь на суше. На губах непрерывно лопалась розовая кровавая пена.

Элоди с трудом повернула голову. Ее взгляд сфокусировался на экране аварийного монитора над пультом. Изображение с камеры наблюдения в коридоре рябило от нарастающих электромагнитных помех, но того, что она увидела, было достаточно, чтобы парализовать ее волю.

Инквизитор больше не бил в дверь.

Полурасплавленный, изувеченный демон Скайнета, возвышающийся среди разорванных останков своих собратьев Т-800, прислонился грудью к гладкой поверхности тефлоно-титанового сплава гермодвери. Его уцелевшая правая рука и искрящийся обрубок левой уперлись в косяки, словно он пытался обнять преграду.

Он замер. Искусственный Интеллект, лишенный возможности пробить преграду кинетической силой, переключился на другой, пугающий в своей суицидальной эффективности алгоритм.

Согласно каноничным чертежам, глубоко в грудной клетке эндоскелета Т-800, защищенные слоем гиперсплава, находились две ядерные топливные ячейки. Они были спроектированы так, чтобы обеспечивать машину энергией на протяжении ста двадцати лет непрерывной работы. Их охлаждение было безупречным, изолированным процессом. Но Инквизитор был сломан. Падение в магматическую расщелину Юнгфрау повредило его первичные контуры, а битва с новыми терминаторами в коридоре разрушила внешнюю броню на груди.

Теперь, руководствуясь сбойным, маниакальным протоколом уничтожения своей единственной цели, машина сознательно отключала оставшиеся системы фазового охлаждения реактора.

Сначала Элоди услышала звук. Это был высокий, сверлящий мозг визг турбин, работающих на запредельных, недопустимых оборотах, переходящий в густое, электрическое гудение. Затем камера наблюдения на мониторе ослепла — объектив не выдержал резкого скачка температуры и расплавился, превратив экран в сплошное поле статического белого шума.

Но Элоди уже не нужен был монитор. Она видела дверь.

Центр тяжелой, полуметровой титановой створки начал менять цвет. Идеально белый, стерильный полимер, которым была покрыта дверь изнутри контрольного зала, сначала пожелтел. Через пять секунд он покрылся черными, обугленными пузырями. Еще через десять секунд краска вспыхнула, выбросив в воздух зала едкое облако токсичного черного дыма.

Запах горящего тефлона и плавящегося металла ударил в ноздри Элоди, вызывая новый спазм кашля. Она зашлась в приступе, выплевывая на белый пол сгустки крови, и инстинктивно поползла назад, прочь от двери, упираясь обмороженными пальцами ног в стыки плит.

В центре двери, прямо на уровне груди, появилось тусклое вишневое пятно. Оно росло с пугающей скоростью. Титан, способный выдерживать колоссальные нагрузки, не был рассчитан на прямой, направленный контакт с неконтролируемой ядерной реакцией. Инквизитор превратил собственный изувеченный торс в гигантскую плазменную горелку. Температура на внешней стороне двери сейчас достигала нескольких тысяч градусов.