Книга Восхождение Морна. Том 11, страница 43 – Сергей Орлов

Игнат опустил голову и какое-то время молчал.

— Не успел, — сказал он наконец. — Мне бы к нему человека послать, поспрашивать по городу. Только у меня скупка, счета, страховки и теперь вот эта стройка. Я один, помощников нет, а руки не резиновые. Виноват, Серафима Андреевна. Проглядел.

Серафима бросила ещё один мрачный взгляд на камни и тяжело вздохнула.

— Мы оба виноваты, — сказала она. — Ты не проверил, а я подписала приёмку. Значит, и разгребать будем вдвоём. Ищи нового поставщика, а я пока найду тебе помощника, чтобы немного тебя разгрузить.

Она поднялась и пошла к времянке.

Старшину артели звали Городей — именно Городей, а не Гордей, и каждого, кто ошибался, он поправлял, спокойно и обязательно. Мужику было под шестьдесят, руки он по холоду обматывал тряпьём до костяшек, а сидел на чурбаке у самой двери времянки, спиной к теплу. Когда Серафима подошла, он не поднялся. Хамства в этом не было: он просто смотрел на неё снизу вверх, ждал и молчал.

— Почему не работаете? — спросила Серафима.

— Мага земли ждём.

Девушка посмотрела по сторонам, но мага земли так и не увидела.

— И где он?

— Захворал, — сказал Городей. — Второй день лежит.

— А сказать мне об этом вчера нельзя было?

— Так вчера ещё думали, что к утру оклемается.

— Хорошо. Кто-нибудь к нему домой ходил? Что с ним?

— Ходили. Лежит. Сказал, что к завтрашнему утру точно поднимется.

Серафима хотела выругаться, но решила пока не ссориться с бригадой рабочих. В конце концов, всякое бывает. Может человек действительно сильно заболел, а она теперь из себя тираншу строит.

— Ну хорошо… а без него работы нет? Брёвна от разобранных сараев так и лежат вдоль забора, их вывозить надо. Крышу на доме до сих пор не вскрывали, хотя гнилые стропила я велела снять ещё позавчера.

— Дойдут руки и до стропил, — сказал Городей и снова замолчал.

Тогда Серафима попробовала приём, который часто использовал Артём. Он в таких разговорах замолкал на пару ударов сердца дольше, чем нужно, чуть щурился и смотрел человеку в переносицу, и человек начинал говорить сам, безо всяких вопросов. Она сосчитала до трёх, потом до пяти и посмотрела Городею в переносицу.

Городей достал табак и стал сворачивать самокрутку.

— Городей, я же вижу, что вы тянете время.

— Помилуйте, госпожа Озёрова, какое тянем, — он вытряхнул табак на бумагу, послюнил край и прихлопнул ладонью по колену, сбивая крошку. — Брёвна вывозить не на чем, свободные телеги будут только завтра, сами же знаете. Стропила мы позавчера сняли, вон они, у забора лежат. Новые ставить не на что: тёс сырой пришёл, его сушить надо, иначе через год крышу поведёт.

— Телеги есть, — сказала Серафима. — Восемнадцать штук стоят без дела. Разгрузите камень, и до вечера вывезете все брёвна.

— Разгрузим, — согласился Городей. — А завтра что? Камень-то битый, вы его в стену не пустите. Значит, его отсюда вывозить придётся. Стало быть, завтра мы его обратно на те же телеги грузить будем. Люди у меня не железные, госпожа Озёрова, чтобы одно и то же дважды туда-сюда таскать за просто так.

Серафима выпрямилась.

— Погодите. Вы что же, ещё вчера видели, что камень битый?

— Так как не видеть… очевидно же.

— И промолчали?

— Так материалы не наше дело, — сказал Городей и развёл руками с самым невинным видом. — Мало ли, может, вы сэкономить решили. Я, знаете ли, не привык в хозяйские деньги свой нос совать.