Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 93 – Сергей Орлов

И если вправду со мной стрясётся беда, отдай это письмо Ермилу. Никому больше, слышишь. Ему одному.

Пусть знает, что я…'

Я осёкся.

Не на последней строке, хотя она обрывалась на полуслове, почерк съезжал вниз и бросал фразу недописанной, будто писавшую позвали, и она вышла на минуту, собираясь вернуться. Я осёкся раньше, на «отдай это письмо Ермилу», потому что где-то в затылке негромко и очень отчётливо щёлкнуло.

— Чего замолчал, сынок? — Аглая подалась вперёд. — Что там дальше?

— Дальше ничего, — ответил я ровно. — Письмо не дописано.

Аглая медленно откинулась к стене, закрыла глаза и по щекам снова полились слёзы.

— Дурочка, — прошептала она с такой нежностью, что у меня заныло где-то в районе сердца. — Дурочка моя… Могла бы жить. Внуков бы мне… А мы его столько лет… Ермила-то… Всей деревней, как собаку…

Я сидел, а мозг уж сам принялся за работу, пытаясь прикинуть возможные варианты.

Зоряна написала прямым текстом, что огонь травит кто-то свой, кого пламя само подпускает к алтарю. А подпускает оно, насколько я успел разобраться в здешних порядках, только своих служителей, то есть жрецов да послушников.

Только почему кроме Зоряны никто этого угасания не замечал?

На ум пришёл образ Фрола, который говорил, что многие деревенские шли служить только потому, что в храме было мало работы и отлично кормили. А Зоряна, насколько я понял, была истинно верующей послушницей бога Огня.

Видимо поэтому она и была единственной, кто сразу почувствовал изменение в поведении храма.

С этим вопросом мы разобрались. Теперь дальше.

Как я уже понял, местные послушники из себя ничего не представляли, так что их скорее всего можно отбросить. А вот бывший жрец начинал вызывать всё больше и больше вопросов. Его связь с храмом намного сильнее и довольно странно, что он не заметил никаких изменений.

Было бы неплохо с ним побеседовать.

Вот только Тихон ещё вчера рассказал, что жрец из здешнего храма давно сгинул. Уехал, пропал и поминай как звали. Ловко получилось, ничего не скажешь, раз жреца нет, то и спросить не с кого.

Найти бы его как-нибудь… и поговорить по душам.

— Аглая, — я подался к ней. — А кто служил жрецом в вашем храме Огня? Ты помнишь этого человека?

Старуха подняла на меня слепые глаза и наморщила лоб.

— Жрец-то? — Она пожевала губами. — Из чужих был, издалека приехал. Мужичонка тихий, неприметный. Годика два всего и прослужил, а как храм погас, так и подался обратно, откуда явился. — Она помолчала. — А до него за храмом Тихон приглядывал. Он ведь у нас сызмальства при огне, наш Тихон. А что такое, сынок? Ты чего?

Я не ответил, потому что в эту самую секунду всё, что копилось у меня в голове с рассвета, сошлось в одну простую логическую цепочку.

Я обвёл глазами избу. Пустой стол, на нём две остывшие кружки. За окном только-только распогодилось, утро на дворе раннее, а взрослого парня почему-то в доме нет.

— Аглая, — я держал голос ровным, как мог. — А где твой сын?

— Так Тихон заходил на самом рассвете, — откликнулась она с прежней тёплой благодарностью. — Заботливый он у нас. Отправил Митяя к Ермилу, подсобить нынче на охоте. К вечеру, говорит, воротится.

Тихон… твою же мать…