Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 52 – Сергей Орлов

Я повёл взглядом по первому ряду, быстро оценивая одного за другим.

Долговязый с топором. Дар зачаточный, почти пустой, а в эмоциях — не ярость, а самая обыкновенная растерянность пополам со страхом.

Дальше. Мужик рядом, что вцепился в вилы. То же самое. Ни искры настоящего боевого дара, ни решимости, одна только ненависть, и та как будто чужая. Похоже, он и сам подсознательно не понимал, за что именно нас ненавидит.

Следом шли тётка с колом и парень с перекошенным лицом. Ещё один, ещё. Я перебирал их одного за другим, и с каждой новой информацией картинка складывалась всё отчётливее, пока не сложилась окончательно и не перевернула всё, что я успел себе навоображать, пока разглядывал факелы из окна.

Ни ледяной фанатичной воли, ни горящих глаз сектантов, готовых по одному слову идти за тёмным богом хоть в огонь, хоть в воду, хоть в соседнее измерение. Ничего из того джентльменского набора, что я себе уже нарисовал.

Передо мной стояла толпа перепуганных, растерянных людей, которые и сами толком не понимали, что они тут делают и зачем сюда притащились посреди ночи. Их злость была чужой, будто кто-то аккуратно вложил её им в головы. А собственного запала хватало разве что на то, чтобы стоять плотной кучей и не разбегаться.

И, что самое интересное, среди них не было ни одного знакомого лица. Странно.

Вперёд выступил долговязый детина с факелом в одной руке и топором в другой. Руки у него подрагивали, и пламя дёргалось в такт этой дрожи, будто само нервничало вместе с хозяином. Он набрал в грудь побольше воздуху и заголосил, срываясь на петуха уже на второй фразе:

— Зря вы… это… сюда! Зря пришли, вот! Не надо было вам… в общем, оно вам не надо, чего вы полезли-то? Зоряна… она это… виновата она, сама! А вы…

Он внезапно завис, словно забыл заученный текст.

— А мы? — подсказал я участливо, когда пауза затянулась.

— А вы уходите! — обрадовался он подсказке. — Пока… это… пока целые!

— Информативно, — кивнул я. — Особенно вот это «это». Три раза. Прямо чувствуется, что готовились.

За спиной у меня радостно заёрзал Сизый.

— Братан, а можно я? — Сизый шагнул вперёд, поигрывая своей утыканной шипами битой, и ткнул ею в сторону оратора. — Слышь, гроза деревенская, а ты чего такой серьёзный? Стоишь тут, топором угрожаешь. Ты свою речь-то хоть репетировал или прямо так, экспромтом решил нас напугать? Потому что если так, то я тебе как профессионал говорю: не сработало. Вот совсем.

Долговязый беспомощно оглянулся на своих, но не нашёл там ни поддержки, ни даже намёка на то, что делать дальше. Речь, которую ему явно вложили в голову перед выходом, иссякла, а импровизировать беднягу жизнь не научила.

Я уже почти проникся к нему сочувствием и собирался сам вытянуть разговор в нужную мне сторону, но не успел, так как всё резко переменилось.

Толпа выпрямилась. Ещё секунду назад они горбились, переминались и жались друг к другу, а теперь все как один стояли навытяжку, расправив плечи и вскинув подбородки.

А следом почернели глаза. У всех разом, в один и тот же миг, и чернота залила не зрачки и даже не радужку, а весь глаз целиком, от края до края, словно каждому плеснули под веки по горсти жидкой смолы.

Я машинально скользнул по ним Оценкой, и больше не увидел ни растерянности, ни страха, ни наведённой ненависти. Вместо всей этой пёстрой человеческой каши дар выдавал у каждого одно и то же безумное желание убивать. Это была холодная, бесконечная и ничем не разбавленная жажда чужой смерти.