Книга Восхождение Морна. Том 7, страница 57 – Сергей Орлов

Привязать коня было, по совести говоря, совершенно некуда, и Родиону пришлось довольствоваться покосившейся коновязью, наспех вбитой кем-то в каменистый грунт ещё неизвестно когда. Он накинул поводья на жердь, потрепал жеребца по взмокшей холке и, прежде чем идти к двери, наклонился к животному поближе.

Под тяжёлым зимним плащом у Родиона скользнули по коже привычные знаки родового огня, и он негромко, почти шёпотом, пропел короткое заклинание внутреннего тепла, какому его ещё в детстве научил старый наставник по боевой магии. Ладонь его мягко легла жеребцу на грудь, и от ладони по всему телу коня медленно растеклась волна живого, ровного тепла — не жжёного, не пламенного, а такого, каким греет кровь в здоровом сердце. Жеребец благодарно фыркнул, переступил с ноги на ногу и заметно успокоился, перестав дрожать от холода.

Только после этого Родион поправил застывшими пальцами ремни седельной сумки, глубоко вдохнул морозный горный воздух и, поднявшись по трём стёршимся от времени ступеням, постучал в тяжёлую дубовую дверь.

Дверь открыла старуха.

Маленькая, сухая, с глубокими складками у рта и в уголках глаз, в простой тёмной одежде без единого украшения, Искра стояла на пороге и не спешила ни посторониться, ни заговорить первой. Седые волосы её были коротко, почти по-мужски, обрезаны и зачёсаны за уши, открывая худое костистое лицо, и это лицо ровным счётом ничего не выражало. Она неторопливо смерила Родиона равнодушным взглядом с ног до головы, будто сверяла увиденное с каким-то известным только ей описанием, и лишь потом негромко проговорила:

— Заходи, Морн. Холодно на улице.

И посторонилась, пропуская его в башню. Родион вошёл, поднялся по узкой каменной лестнице на второй этаж и оказался в круглой комнате с камином и двумя креслами. На низком столе между креслами стояла простая свеча в медной подставке. Родион достал из-за пазухи перстень и положил его на стол. Старуха неторопливо подошла, посмотрела на перстень заметно дольше, чем на самого гостя, и только потом негромко спросила:

— Деда твоего?

— Деда.

— Хороший был огонь у него. Не самый сильный в вашем роду, но чистый. Такой редко встречается.

Родион уловил это «в вашем роду» сразу, с первого же слова, и еле заметно сжал губы. Не «в нашем». Даже не «в роду Морнов», что в устах любого стороннего архимага прозвучало бы естественно и уважительно. Именно «в вашем» — коротко, сухо, без малейшей примеси той родственной теплоты, которую Родион, если уж говорить совсем честно, в глубине души всё-таки надеялся здесь услышать. Дед ведь предупреждал его про это прямым текстом, ещё до отъезда. Но одно дело слышать об этом лёжа у изголовья умирающего, совсем другое — столкнуться с этим вживую, в её башне, из её собственных губ, на первой же минуте разговора.

Искра опустилась в кресло напротив, и жестом указала Родиону присесть. Огонь в камине трещал ровно, без капризных выстрелов искр, как трещит костёр у хорошего охотника, который знает, какие поленья класть и в каком порядке. В комнате пахло только огнём и чуть-чуть — старой кожей переплётов от книжного шкафа у дальней стены. Ни трав, ни сырости, ни благовоний, ни прочей ерунды, которой Родион невольно ждал от жилища отшельницы.

Родион рассматривал её в упор, как привык рассматривать всех своих собеседников. На правой щеке Искры, от подбородка к виску, тянулась тонкая сеть узоров, пепельно-серых, почти неотличимых от кожи, если бы не закатное солнце в окне, которое на секунду выделило их косым светом.