Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 8 – Сергей Орлов

— Несправедливость, — буркнул он, отряхивая перья. — Полнейшая несправедливость. Я ему три месяца как родному, а он мне водой в морду.

— Это не вода в морду, — тихо сказал Данила. — Это благодарность за тренировки.

Сизый уставился на него, пытаясь понять, издевается пацан или нет. Данила смотрел в ответ с каменным лицом, и только в уголках его глаз пряталось что-то, подозрительно похожее на смех.

Я стоял в дверном проёме и смотрел на них обоих, и в этот момент тренер внутри меня довольно щурился, потому что всё шло именно так, как я и задумывал.

Эти двое ненавидели проигрывать друг другу с такой страстью, что каждая перепалка, каждый спарринг и каждая мелкая стычка на площадке превращалась в войну за право сказать «я лучше» и посмотреть на соперника сверху вниз.

Сизый нажимал на скорость и опыт, Данила отвечал хитростью и упрямством, и оба росли на этом противостоянии быстрее, чем выросли бы по отдельности, потому что нет на свете лучшего топлива для прогресса, чем человек рядом, которому ты не хочешь уступить.

Я это знал ещё из прошлой жизни, где за годы тренерской работы видел десятки таких пар, и поэтому здесь сознательно подливал масла в огонь, подбрасывая обоим поводы для стычек и делая вид, что перепалки происходят сами собой, а я тут вообще ни при чём.

И оно работало. Сизый, который три месяца назад был загнанным зверем с ошейником на шее и яростью вместо мозгов, теперь гонял свою группу по площадке так, что у новобранцев к концу дня подкашивались ноги и дрожали руки, а по утрам они приходили снова, потому что за Сизым хотелось идти.

Не за его враньём и хвастовством, конечно, которых хватило бы на десятерых, а за тем, что пряталось под этой шелухой: за настоящей скоростью, настоящей отвагой и настоящей готовностью пожертвовать всеми ради тех, кого он считает «своими». Новобранцы это чуяли, как собаки чуют волка в стае, и слушались, пусть даже половину его приказов приходилось вылавливать из потока ора, ругани и воспоминаний о подвигах, которых никогда не было.

Данила работал иначе. Там, где Сизый давил громкостью и энергией, Воронов брал тишиной и точностью. Три месяца назад он смотрел на мир исподлобья и не верил, что кому-то есть до него дело, а теперь тихо, без лишнего шума, тянул за собой вторую группу, и люди шли за ним не потому что он громче всех кричал, а потому что видели: этот парень думает прежде, чем делает, не бросает слов на ветер, и если говорит, что план сработает, то он действительно сработает.

Эти двое подстёгивали друг друга каждый день, каждую тренировку, каждой перепалкой и каждым косым взглядом, и я не собирался им в этом мешать, потому что конкуренция — самый честный тренер на свете, жёстче меня и безжалостнее любого инструктора.

Конвейер крутился. Серафима шаг за шагом училась контролю, Надежда варила зелья, которые разлетались с полок быстрее, чем остывал котёл, два десятка учеников потихоньку превращались из испуганных мальчишек и девчонок в людей, которые умели держать оружие и не закрывали глаза, когда на них летело заклинание.

Но я не обманывался. То, что удалось собрать за четыре месяца, было фундаментом, а не зданием, и до здания ещё пахать и пахать, потому что фундамент сам по себе не защитит ни от дождя, ни от человека, который хочет тебя уничтожить.