Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 59 – Сергей Орлов

И вот тут начиналось интересное.

С одной стороны, я только что снял с себя броню. Фамилия Морн в этом мире работала как щит: можно было не любить, не уважать, но тронуть наследника Великого Дома означало тронуть весь Дом, а на такое решались только самоубийцы и идиоты. Теперь этого щита нет. Каждый мелкий говнюк, который раньше обходил меня стороной из страха перед отцом, теперь пересчитает расклады и может решить, что семнадцатилетний пацан без рода за спиной — это скорее добыча, чем угроза.

Но была и другая сторона, и вот тут я позволил себе усмехнуться. У Родиона Морна хватало врагов, серьёзных и терпеливых, из тех, кто годами ждал возможности ткнуть старого графа мордой в грязь, но не решался, потому что связываться с Великим Домом целиком выходило себе дороже.

А тут такой подарок: родной сын, который уже успел наделать шума в Сечи и доказать, что кое-чего стоит, публично отрекается от папочки и остаётся один на другом конце Империи. Для любого, кто ненавидел Родиона, поддержать меня означало одновременно вложиться в перспективного союзника и плюнуть графу в его самодовольную физиономию, а такая комбинация в аристократическом мире ценилась на вес золота.

Мне, если честно, было глубоко плевать на их мотивы. Хотят насолить отцу — пожалуйста, флаг в руки и барабан на шею. Главное, что по дороге к своей мести они понесут мне деньги, связи и выход на имперские рынки, а я найду всему этому применение получше, чем чья-то застарелая обида на графа Морна.

И первым делом стоило поговорить с Жилиным, купцом, который мог кратно увеличить мои доходы. Если, конечно, мы договоримся.

Я толкнул дверь.

Зал резиденции коменданта напоминал мужика, которого затолкали в парадный мундир на два размера больше: ткань висит, воротник съехал набок, но зеркала в доме, слава богу, нет, и мужик искренне считает, что выглядит великолепно.

Заплатки свежего дерева на потемневших от сырости стенах смотрелись как пластыри на небритой роже, а на потолке красовалась фреска с батальной сценой, от которой время оставило одну лошадиную жопу. Зато вино на подносах оказалось приличным, что для Сечи само по себе граничило с чудом.

Зато народу было битком, человек пятьдесят, не меньше.

Гнедич явно постарался, и я мог оценить ход его мысли: атаманы кучковались у дальней стены, и наверняка не просто так, а чтобы знаменитый купец, едва войдя в зал, сразу увидел знакомые лица из прежней жизни и почувствовал себя среди своих.

Купцы и мелкие скупщики расположились у противоположной стены, подальше от людей, которых обдирают на каждой сделке, и делали вид, что страшно увлечены разговором между собой.

Комендант хотел показать гостю обе стороны местной жизни, только вот загнать их в один зал оказалось примерно так же мудро, как запереть двух кобелей с одной костью и надеяться, что они не подерутся.

Я перехватил бокал с проплывающего мимо подноса, сделал глоток и с удивлением обнаружил, что вино вполне приличное, а не та кислятина, которой обычно потчуют гостей в местных заведениях.

Сам виновник сегодняшнего мероприятия стоял в дальнем углу: грузный, широкоплечий, с бородой, подстриженной так, чтобы не падала в тарелку, и, судя по пятнам на вороте, не всегда успешно. Вокруг него крутились двое помощников и какой-то местный торговец, который заглядывал купцу в глаза с преданностью дворовой шавки, учуявшей мясо из хозяйской кухни.