Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 63 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Дура, — едва слышно выдохнула она себе под нос.

Вода у самого берега покрылась тонкой прозрачной коркой, которая поползла по поверхности беззвучной паутиной. Серафима этого не замечала. Внутри всё сжималось и темнело, и следующие слова вырвались уже громче, со злой и бессильной яростью, которую не было сил сдерживать.

— Дура… Какая же я дура, дура, дура!

Ледяная корка у берега звонко треснула и рассыпалась на мелкие осколки. Морозная дымка сковала прибрежные камыши, превращая их в хрупкое стеклянное кружево, и тёмная речная рябь у её ног подёрнулась новым слоем льда, гораздо плотнее и толще прежнего. Серафима судорожно растёрла ладонями мокрое лицо и уставилась на свои бледные дрожащие пальцы.

Единственный человек, который мог сейчас помочь, уже наверняка знал, где её искать, и это единственное, что удерживало её от окончательного погружения в эту чёрную воду. Серафима закрыла глаза и почувствовала, как память сама потянула её назад, в ту же темноту, только трёхлетней давности.

Только тогда вместо реки был грязный переулок, а вместо остывающего камня холодная брусчатка.

Тот студент был первым за всё время после ссылки, кто отнёсся к ней по-человечески. Просто поговорил, пошутил, предложил прогуляться, и она, как последняя дура, поверила в то, что вечер может оказаться обычным. Что здесь, в этой дыре, тоже могут быть хорошие дни.

Она даже успела немного расслабиться, и именно тогда он позволил себе лишнее. Сначала осторожно, как будто проверяя границу, а потом увереннее, когда решил, что границы не существует. Голос стал другим, липким и абсолютно спокойным в своей безнаказанности.

— Да брось, это Сечь, тут долго не ломаются, — сказал он с такой лёгкостью, будто произносил это не впервые.

А в следующее мгновение его рука скользнула ей под юбку.

Серафима не отреагировала сразу. Тело просто отказалось понимать, что происходит — мозг ещё пытался найти какое-то объяснение, какую-то логику в этом движении, пока пальцы однокурсника уже скользили по коже, поднимаясь всё выше и выше. Она стояла, вжавшись спиной в стену, и смотрела на него с тем стеклянным, пустым ужасом, с каким смотрят на что-то настолько неправильное, что разум просто не успевает это переварить.

А потом он сжал её попку, и схватил пощёчину раньше, чем она успела осознать собственное движение.

Он замер. Потом медленно повернул голову и посмотрел на неё так, как смотрят на что-то мелкое и неожиданно доставившее неудобство. В его глазах не было ни боли, ни стыда. Только раздражение, моментально перешедшее в злость.

— Ах ты тварь, — выдохнул он сквозь зубы, и в следующую секунду бросился на неё.

Она не успела отступить, только почувствовала, как что-то внутри резко и окончательно сорвалось. Холод хлынул сам, без решения и без усилия, и в следующее мгновение переулок наполнился глухим ударом и звоном осыпающейся крошки. Иней полз по её вытянутой руке медленно и равнодушно, добираясь до локтя, до плеча, до самой ключицы, а она стояла и смотрела на собственные пальцы, не понимая, чьими они стали.

Одногруппник почти не двигался, только хрипло дышал, и этот звук привёл её в чувство быстрее, чем что-либо другое. Серафима опустила взгляд на собственную руку и увидела иней, который медленно полз по коже, добираясь до локтя, затем до плеча и до самой ключицы.