Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 142 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Тридцать шесть, — прошептал лекарь. — Держится.

Дар показывал, что Фрол завис в том самом состоянии, которое было нужно: узкая полоска между жизнью и смертью, на которой паразиту нечем было кормиться.

— Хватит, — сказал я.

Она не ответила. Пальцы на груди Фрола побелели от напряжения ещё сильнее, и я понял, что она не может остановиться, потому что ювелирная работа требовала плавного выхода, а не рубильника. Серафима доводила процесс до точки, которую нащупывала вслепую, по ощущению, по какому-то внутреннему чутью, которому нет названия в учебниках, но которое отличает настоящего мастера от того, кто просто умеет колдовать.

Я видел, как она пытается оторвать руки и не может, потому что тело отказывалось подчиняться, застряв в процессе, который само же и запустило. Лицо исказилось от усилия, губы сжались в белую линию, а потом она прикусила нижнюю губу так, что по подбородку побежала тонкая красная дорожка, и этой вспышкой боли, как рубильником, вышибла себя из магического транса. Пальцы разжались, оторвались от груди Фрола, и Серафима отступила на шаг, пошатнувшись.

— Некроз замедлился… — выдохнул лекарь, не отрывая ладоней от диагностического заклинания. — Пульс ровный, температура ядра на нижнем пороге, но держится. Паразит… не активен. Спит, похоже. Я такого никогда не видел, но парень жив, и прямо сейчас ему ничего не угрожает.

Серафима посмотрела на Фрола. На грудь, которая теперь вздымалась медленно и ровно, без прежних мучительных рывков. На лицо, с которого ушла гримаса боли. И улыбнулась так, как улыбаются люди, которые впервые в жизни сделали что-то, во что сами не верили. Фрол был для неё никем, но это не имело значения, потому что радость была не за него, а за себя. Ведь впервые в жизни её дар не причинил кому-то боль, а спас.

— Я горжусь тобой, — сказал я.

Улыбка на её лице стала шире, и на долю секунды Серафима Озёрова выглядела не как ледяная ведьма, которой боялась вся Академия, а как девчонка, которая услышала именно те слова, которые хотела услышать больше всего на свете. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но именно в этот момент её глаза неожиданно погасли.

Зрачки закатились, лицо обмякло, и Серафима рухнула вбок так резко, что я едва успел поймать её, подхватив одной рукой за спину, а другой за затылок, который уже летел в угол каменной лавки. Голова безвольно откинулась мне на плечо, заострённые кончики ушей торчали из-под спутанных волос, а от кожи шёл холод полного истощения.

Лекарь подскочил через секунду, провёл ладонью над её лицом, над грудью, задержался на запястье. Зелёное свечение диагностики мигнуло и погасло.

— Всё в порядке. Это обычное магическое истощение, — сказал он, убирая руки. — Резерв на нуле, но ядро целое и каналы не повреждены. Ничего страшного, просто организм отключился, чтобы восстановиться. Несколько часов покоя, и ваша подруга придёт в себя.

Я кивнул и посмотрел в сторону Турова. Кондрат сидел на краю кровати рядом с братом, положив тяжёлые ладони на колени. Грозный атаман, который совсем недавно ловил стальной клинок голой рукой и раскидывал людей воздушными кулаками, куда-то исчез, и на его месте остался обычный уставший мужик, у которого только что чуть не умер младший брат. Впервые за весь день Кондрат не прятался ни за каменной кожей, ни за каменным лицом, и от этого выглядел старше, чем был на самом деле.