Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 92 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Она медленно вытащила это из шкафчика и уставилась на останки с выражением человека, который пытается понять, за что ему это всё.

— Чудесно, — её голос звенел от сдерживаемых эмоций. — Просто чудесно. И как мне теперь отсюда выйти?

— В полотенце?

— В полотенце… Через весь город…

— Технически, через весь город не надо. Только до выхода из бань, а там уже можно какой-нибудь транспорт до дома поймать.

— Только до выхода… По коридорам… В одном полотенце… После ночи в мужской компании… — Она швырнула обрывки платья обратно в шкафчик и обвела рукой разрушенную комнату. — После всего этого.

Я посмотрел на неё, стоящую посреди ледяного хаоса, вцепившуюся в полотенце как в последнюю надежду. Растрёпанные волосы, припухшие губы, следы от моих пальцев на бедре. Красивая. Уязвимая. И отчаянно пытающаяся сохранить достоинство после того, как сама же разнесла комнату в щепки.

Забавно. И почему-то трогательно.

Я подобрал рубашку, отряхнул её от ледяной крошки и протянул Серафиме.

— Держи. Она длинная, до середины бедра достанет. По крайней мере, не будешь сверкать всем подряд.

Она уставилась на рубашку так, будто я протянул ей ядовитую змею.

— Ты… отдаёшь мне свою одежду?

— Нет, блин, я ей хвастаюсь. Смотри, какая рубашка, правда красивая? — Я помахал тканью перед её носом. — Конечно отдаю. Бери, пока не передумал.

— А сам?

— А сам дойду как-нибудь. Не первый раз по улицам без рубашки хожу. И точно не последний.

Она помедлила ещё секунду, потом осторожно взяла рубашку, будто боялась, что та укусит.

— Спасибо, — сказала она тихо. И тут же добавила: — Отвернись.

— Я уже всё видел.

— Отвернись!

— Ладно, ладно, — я демонстративно повернулся к стене и уставился на ледяной сталагмит, торчащий из бортика бассейна. — Скромница.

— Я не скромница!

— Конечно нет. Ты просто стесняешься раздеваться перед мужчиной, с которым провела ночь. Это очень логично.

За спиной зашуршала ткань. Шлёпнулось на пол полотенце. Щёлкнула пуговица, ещё одна.

— А мне чё, тоже отворачиваться? — подал голос Сизый откуда-то из угла. — Я вообще-то птица. Мне ваши человеческие прелести до лампочки.

— Отвернись! — рявкнули мы с Серафимой одновременно.

— Всё-всё, уже смотрю в стену! В ту самую стену, в которой полночи торчал! Кстати, по её милости!

— Сизый.

— Молчу-молчу.

За спиной шуршала ткань, Серафима тихо чертыхнулась, видимо возясь с пуговицами.

— Можешь поворачиваться.

Я повернулся и несколько секунд просто смотрел, позволяя себе насладиться зрелищем.

Моя рубашка сидела на ней как короткое платье. Белая ткань обтягивала грудь, верхние пуговицы она не застегнула, и в вырезе виднелась ложбинка между грудей. Подол едва прикрывал бёдра, и при каждом движении грозил показать значительно больше, чем следовало.

Она выглядела так, будто только что вылезла из моей постели после долгой ночи.

Что, собственно, было чистой правдой.

— Что? — Серафима поймала мой взгляд и нахмурилась. — Что-то не так?

— Всё так. Даже слишком так.

— В смысле?

— В смысле, — я медленно подошёл к ней, не отрывая взгляда, — ты в моей рубашке выглядишь так, что мне хочется её с тебя снять. Немедленно. И повторить всё то, что мы делали ночью. Только на этот раз я планирую запомнить каждую секунду.

Её губы приоткрылись, глаза расширились, и я видел, как румянец снова заливает её щёки. Но она не отступила. Не отвела взгляд.