Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 154 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Посреди склада поставили стол и два стула, но скорее для вида, чем для удобства, потому что садиться в таких местах никто не торопился. Сядешь, потеряешь секунду на подъём, а секунда в Сечи иногда стоила жизни.

Люди Щербатого заняли левую половину, расположившись вдоль стены и между ящиками так, чтобы каждый видел дверь и при этом имел за спиной что-нибудь твёрдое. Один положил топор на плечо и замер с ним, как караульный с алебардой. Другой демонстративно крутил нож между пальцами, и только лёгкая дрожь в запястье выдавала, что красуется он не от скуки, а от нервов.

Остальные просто стояли и молча смотрели на дверь, прикидывая, вернутся ли сегодня домой. Ведь если главари не договорятся, придётся пускать в ход оружие, и для части бойцов этот вечер мог стать последним. Впрочем, для большинства стрелка была скорее развлечением и заодно возможностью законно поквитаться за старые обиды, которые накопились за несколько спокойных лет и давно просились наружу.

Кривой опаздывал. Сначала на десять минут, потом на пятнадцать, и с каждой минутой тишина на складе густела, а бойцы всё чаще поправляли оружие, хотя оружие в этом не особо-то и нуждалось.

Щербатый прекрасно знал этот приём. Не приходи первым, заставь ждать, пусть нервничают, пусть думают, что ты не торопишься и не боишься. Он сам пользовался этим фокусом десятки раз, но всё равно злился, потому что знание не отменяло раздражения. Особенно когда ноги гудели от беготни, голова раскалывалась, а желудок требовал ужина до которого ещё очень не скоро.

Прошло двадцать минут. Грач наклонился к уху своего главаря:

— Босс, может он не придёт?

— Придёт, — сказал Щербатый. — Заткнись и жди.

На двадцать третьей минуте дверь на другом конце склада распахнулась, и внутрь повалили люди Кривого. Человек двенадцать, все при оружии, все с одинаковым выражением на лицах, которое без слов говорило «я тут не для разговоров, но раз босс велел, потерплю».

Они рассыпались по правой половине склада, зеркально повторяя расстановку людей Щербатого, и на несколько секунд оба лагеря замерли, разглядывая друг друга через пустое пространство в центре, где стояли стол и стулья. Воздух между ними загустел так, что, казалось, по нему можно было постучать и услышать звон.

А потом вошёл сам Кривой. Не спеша, вразвалочку, с топором в правой руке и ухмылкой, приклеенной к роже так крепко, будто она там выросла. Рубаха нараспашку, печать на предплечье мерцала рыжим в такт шагам, и весь он, от кривого носа до грязных сапог, выглядел так, будто шёл не на стрелку, а на обычную, мать его, прогулку.

Щербатый стиснул зубы. Клоун. Всегда был клоуном и всегда будет.

Кривой дошёл до стола, развернул стул спинкой вперёд и сел на него верхом, положив руки на спинку, а топор на стол лезвием к Щербатому. В Сечи этот жест означал простую вещь: готов говорить, но готов и рубить, если разговор не сложится.

Щербатый подошёл и сел напротив. Нормально сел, потому что ему сорок пятьдесят три года и выёживаться верхом на стуле в его возрасте выглядело скорее глупо, чем круто.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга через стол. Между ними было полтора метра воздуха, пропитанного факельным дымом и взаимной неприязнью, и по обеим сторонам склада стояли люди, которые делали вид, что не прислушиваются, и прислушивались так старательно, что у некоторых аж уши шевелились.