Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 150 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— А потом мне стало очень… хорошо. Не пьяно, не весело, а именно хорошо. Как будто внутри что-то отпустило. Знаете, когда всю жизнь сжимаешь кулак так крепко, что уже забыл, что пальцы можно разжать? А потом вдруг разжал, и оказывается, что под ними ничего страшного нет. Просто ладонь.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Глаза ещё красные, но где-то за привычным страхом проглядывало что-то новое. Растерянность, что ли. Как у человека, который всю жизнь обходил стороной одну и ту же дверь, а вчера случайно её открыл и обнаружил, что за ней ничего страшного нет.

— Страх ушёл, — сказала она просто. — Вот так взял и ушёл. Первый раз в жизни.

Надежда рядом с ней замерла. Марек у стены перестал изучать потолок и повернул голову. Даже Сизый на подоконнике притих, что само по себе было событием, заслуживающим записи в летописи.

— А дальше? — спросил я, хотя по лицу Маши и по тому, как она снова начала краснеть, уже примерно представлял ответ.

— А дальше я не очень помню, — пробормотала она.

— Стоп, стоп, — Сизый встрепенулся на подоконнике и наклонил голову набок, как делал всегда, когда в его птичьих мозгах что-то ворочалось. — У меня тоже начинает всплывать. Братан, точно, она выпила стакан, постояла секунд десять с таким лицом, будто к ней ангел спустился, а потом залезла на Потапыча и заорала… как там было… — он зажмурился, вспоминая. — «Я ТЕПЕРЬ КРЕПОСТЬ, ТВАРИ! НАЛЕТАЙ!»

Маша застонала и уткнулась лицом в медвежий бок.

— Погоди, погоди, ещё вспоминаю, — Сизый ловил обрывки один за другим, и с каждым новым кайфовал всё больше. — Кто-то из ребят Кривого ляпнул, что она слабая. И эта мелкая подобрала с земли палку, сунула ему в руки и говорит: «Бей. В полную силу. Давай.»

Сизый хохотнул.

— Мужик на тебя оглянулся, типа чё делать. А ты кивнул, мол, давай, нормуль. Ну он и зарядил ей по спине со всей дури. Палка хрустнула, братан. Палка, не она.

Маша сползла ещё ниже по медвежьему боку.

— Мужик стоит, на обломки в руках пялится, ничего не догоняет. Ему вторую палку дали, он в плечо зарядил — тот же фигня. Как в стену каменную лупил. А она повернулась к нему и говорит: «И это всё? Да моя бабка лупит сильнее!»

Надежда прикрыла рот ладонью. Марек кашлянул, отворачиваясь к стене.

— А Потапыч рядом зарычал, шерсть дыбом, и тут вообще цирк начался: ещё двое полезли, один кулаком, другой ногой, и обоих отбросило назад, будто их собственной силой шарахнуло. А эта стоит, пьяная в хлам, с чужим сапогом в руке, и орёт: «Следующий! Ну⁈ Кто ещё хочет⁈ В очередь, сукины дети, я так до утра могу!»

Маша сидела, спрятав лицо в ладонях, и между пальцами было видно, что красная она уже не только на ушах, а целиком, от шеи до корней волос. Потапыч рядом с ней вздохнул и положил морду ей на колени, будто пытался утешить. Или спрятаться. Или и то и другое.

Я откинулся на стену и переварил услышанное.

По всему выходит, что дешёвое пойло Кривого сделало то, чего не смогли лучшие специалисты Империи — отключило страх. Не вылечило, нет, просто выдернуло рубильник на пару часов, и пока голова не успела включить привычную панику, тело впервые в жизни сделало то, для чего было создано — принимало урон.

Дар заработал, Потапыч усилил эффект через резонанс фамильяра, и тихая мышка Маша Тихонова превратилась в живую крепость, от которой здоровые мужики отлетали, как от каменной стены.